Глава IX

Джорджа усаживают за работу. — Безбожные инстинкты бечевы. — Те, кто тянет, и те, кого тянут. — Какой прок можно извлечь из влюбленных. — Странное исчезновение почтенной лэди. Исчезнувший шлюз. — Музыка. — Спасены.

Теперь, когда Джордж был с нами, мы усадили его за работу. Разумеется, он вовсе не желал работат. По его словам, он сегодня много работал в Сити. Но Гаррис, человек по натуре суровый и не склонный к милосердию, сказал:

— Ну, а теперь вы будете работать на лодке, для разнообразия; разнообразие полезно. Принимайтесь-ка!

Джордж не стал спорить — даже его совесть зазрила — хотя и заметил, что, может быть, лучше бы ему заняться чаем, предоставив нам лодку, так как приготовление чая вещь хлопотливая, а мы с Гаррисом, по-видимому, устали. Вместо ответа мы бросили ему бечеву (мы тянули теперь лодку бечевой); он взялся за нее и стал тянуть лодку.

В этих бечевах есть что-то странное и необычайное. Вы свертываете веревку так терпеливо и осторожно, точно у вас в руках пара новых брюк, а спустя пять минут поднимаете один сплошной, чертовски запутанный узел.

Сохрани меня Бог от клеветы, но я думаю, что если вы возьмете обыкновенную бечеву, протянете ее по полю, затем отвернетесь на десять секунд, то, когда вы оглянетесь назад, она окажется скомканной в кучу посреди поля, вся в узлах, в петлях и с неизвестно куда девавшимися концами. И вам придется сидеть над нею добрых полчаса, распутывая узлы и ругаясь на чем свет стоит.

Таково мое мнение о бечевах вообще. Не спорю, может быть и найдутся почтенные исключения; я не стану утверждать, что их нет. Весьма возможно, что есть бечевы, серьезно относящиеся к своей профессии — почтенные, добросовестные бечевы, которые не воображают себя тамбурным вязаньем, готовым сплестись в сетку, лишь только его предоставить самому себе. Я говорю, что такие бечевы „возможны“; я надеюсь, что они существуют; но я никогда не встречался с ними.

На этот раз я сам взялся за бечеву перед тем, как мы вошли в шлюзы. Я не хотел предоставить ее Гаррису, потому что Гаррис неаккуратен. Я осторожно и тихонько свернул ее, перевязал посредине, сложил вдвое и положил на дно лодки. Гаррис также осторожпо поднял ее и передал Джорджу. Джордж взял ее твердою рукою и начал развертывать так бережно, точно распеленывал новорожденного младенца; но не развернул и десяти ярдов, как уже бечева походила на плохо сплетенный невод.

Вечно одна и та же история, и вечно она сопровождается одинаковыми последствиями.

Тот, кому приходится развертывать бечеву, сваливает всю вину на того, кто свернул ее, и громко выражает свое неудовольствие.

— Ну, что вы там напутали? Не могли свернуть аккуратно, этакой остолоп! — ворчит он, распутывая веревку, выходит из себя, швыряя бечеву о земь, и вертит ее туда и сюда, стараясь разыскать концы.

С другой стороны, сидящий в лодке воображает, что во всем виноват тот, кто взялся распутывать бечеву.

— Она была аккуратно сложена! — восклицает он в негодовании. — Что вы с ней сделали? Вы всегда напутаете! Вы бы и палку связали в узлы, попадись она вам в руки.

И оба злятся до того, что готовы удавить друг друга этой самой веревкой. Проходит десять минут; человек, находящийся на берегу, приходит в совершенное неистовство, бешено теребит веревку и старается распутать ее чем попало. Разумеется, от этого она запутывается еще больше. Другой вылезает из лодки, спешит к нему на помощь, и вот они начинают вдвоем теребить веревку и мешать друг другу. Они оба хватаются за один и тот же конец и тянут его в разные стороны. Наконец, когда им удается распутать, они оглядываются и видят, что лодка уплыла Бог знает куда.

Я был свидетелем такого случая. Это происходило у Бовенэй в довольно пасмурное утро. Мы плыли по течению и заметили на берегу двух людей. Они держали в руках длинную бечеву и смотрели друг на друга с выражением такой беспомощности и отчаяния, какого я еще не видывал на человеческом лице. Очевидно, что-то случилось с ними. Мы поспешили выйти на берег и спросили, в чем дело.

— Наша лодка уплыла! — отвечали они негодующим тоном. — Мы только-что распутали бечеву, оглядываемся, а её уже нет.

Ясно было, что они считали это возмутительным и неблагородным поступком со стороны лодки…

Мы отыскали лодку на пол-мили ниже, застрявшую в сучьях, и привели обратно.

Я никогда не забуду фигуры этих двух господ, бегающих взад и вперед по берегу, с длинной веревкой в руках, и отыскиващих свою лодку.

Вообще много забавных происшествий на реке связано с бечевой. Одно из самых обыкновенных — это двое людей, идущих по берегу и погруженных в оживленную беседу, тогда как на сто ярдов позади человек, сидящий в лодке, тщетно кричит им: „Стойте!“, отчаянно размахивая веслом. Что-нибудь случилось: руль отскочил или багор свалился за борт, либо, наконец, он уронил в речку свою шляпу и ее уносит течением. Сначала он кричит им довольно благодушно и весело:

— Эй, постойте минутку! Я уронил в воду шляпу!

Затем: — Эй, Том… Дик, не слышите вы, что ли? — на этот раз уже не совсем любезным тоном.

Затем: — Эй, оглохли вы, черти! Да стойте же, идиоты этакие! Эй, стойте! О, чтобы вас…

Тут он вскакивает, беснуется, орет так, что лицо его наливается кровью, и ругается, как бешеный. Ребятишки на берегу останавливаются, дразнять его и швыряют в него камешками, видя, что он не может до них добраться.

Всех этих неприятностей можно было бы избежать, если бы те, кто тянет бечеву, помнили, что́ они тянут, и почаще оглядывались на своего товарища. Лучше всего тянуть одному.

Когда этим делом заняты двое, они увлекаются болтовней, а лодка представляет слишком малую тяжесть для двоих, чтобы напоминать им о себе.

Однажды вечером, уже после нашей поездки, когда зашел разговор на эту тему, Джордж рассказал нам весьма любопытный случай, в подтверждение того, как неудобно двоим тянуть лодку.

Он и трое его приятелей плыли однажды под вечер на тяжело нагруженной лодке вверх по течению из Майденгеда, и немного выше Кончемских шлюзов увидели какого-то молодого человека с девушкой, которые шли вдоль бечевника, и, по-видимому, увлеклись интересной и поучительной беседой. Они несли багор, а к багру была привязана бечева, тянувшаяся за ними, причём задний конец её болтался в воде. Лодки не было видно ни вблизи, ни вдали.

Несомненно, лодка была когда-нибудь привязана к этой бечеве; но что с нею сталось, какая роковая участь постигла ее и тех, кто в ней находился, все это оставалось тайной. Во всяком случае, молодая лэди и джентльмен, тянувшие лодку, по-видимому, вовсе не интересовались её судьбой. У них был багор, была бечева, — и, очевидно, они считали, что этого с них достаточно.

Джордж хотел было окликнуть их, но в этот момент у него мелькнула блестящая мысль, и он остановился. Он поймал конец бечевы, сделал на нем петлю, закрепил ее на своей лодке; затем все четверо бросили весла, уселись поудобнее и закурили трубки.

И таким манером молодой человек и его спутница тащили этих четырех кабанов и тяжелую лодку до Марло.

По словам Джорджа, ему никогда еще не приходилось видеть такой остервенелой злобы, какая мелькнула в глазах молодых людей, когда они убедились, что тащили чужую лодку на расстоянии двух миль. Джордж убежден, что если бы не смягчающее влияние нежной девицы, молодой человек не посовестился бы прибегнуть к самым сильным выражениям.

Девушка первая опомнилась от изумления, всплеснула руками и воскликнула отчаянным голосом: „О, Генри, где же тетушка?!“

— Что же, нашли они ее? — спросил Гаррис.

Джордж отвечал, что не знает.

Другой пример опасных последствий недостатка симпатии между тем, кто тянет, и тем, кого тянут, видели мы с Джорджом у Вальтона. Это случилось в том месте, где бечевник опускается в воду почти незаметным наклоном. Мы сидели на противоположном берегу, предаваясь созерцанию. Вдруг показалась небольшая лодка, влекомая сильной лошадью, на которой восседал крохотный мальчуган. В лодке сидели, развалившись, в ленивых и мечтательных позах, пятеро молодых людей; тот, который правил рулем, казалось, совсем заснул.

— Хорошо, если бы он наткнулся на что-нибудь, — пробормотал Джордж, когда они проплывали мимо нас.

И в ту же минуту его пожелание исполнилось; лодка врезалась в бечевник с шумом, напоминавшим звук сорока тысяч раздираемых полотняных простынь. Двое молодых людей, корзина и три весла, помещавшиеся у левого борта, моментально очутились на берегу, за ними последовали двое сидевших у правого борта и пол-секунды спустя валялись среди багров, коробок и бутылок. Последний отлетел на двадцать ярдов далее и встал на голову.

по-видимому, это значительно облегчило лодку; она пошла гораздо легче, и лошадь, на которую мальчуган кричал во все горло, помчалась вскачь. Молодые люди поднялись и некоторое время сидели, выпучив глаза. Прошло несколько секунд, прежде чем они поняли, что такое случилось с ними; но, уразумев, в чем дело, они закричали мальчику, чтобы он остановился. Он, однако, был слишком занят лошадью, чтобы обратить внимание на их крики, и они бежали за ним, пока не скрылись из вида.

Не могу сказать, чтобы я сожалел об их участи. Напротив, я желал бы, чтобы все молодые люди, буксирующие свои лодки таким способом, подвергались подобным же несчастиям. Они не только сами подвергаются риску, но подвергают опасности и неприятностям и встречные лодки. При таком благодушном способе плавания невозможно избежать столкновения с другой лодкой, да и этой последней невозможно уклониться от встречи. Их бечева задевает за вашу мачту и опрокидывает вас, или зацепит кого-нибудь из сидящих в лодке и либо выбросит его в воду, либо хлестнет по физиономии.

Из всех приключений, связанных с бечевой, самое занятное — плыть в лодке, буксируемой барышнями. Я всякому советую испытать это. Требуются всегда три барышни: две тянут бечеву, третья вертится вокруг них и болтает. Они начинают с того, что запутываются в бечеве. Бечева обвертывается вокруг их ног, и вот они садятся на землю и начинают распутывать друг дружку, а потом обматывают веревку вокруг горла и чуть не давятся. Наконец, они отпускают бечеву и тянут лодку бегом в самом опасном месте. Пробежав сотню ярдов, они, конечно, задыхаются, разом останавливаются, садятся и начинают болтать, а лодку относит на середину реки и начинает вертеть, прежде чем вы успеете сообразить, в чем дело.

— О, взгляните, — говорят они, — как ее подхватило течением.

Затем они усердно тянут ее некоторое время, как вдруг одна из них вспоминает, что ей нужно достать из лодки шаль; тогда все оборачиваются, отпускают бечеву, и лодка садится на мель.

Вы вскакиваете, сталкиваете ее и кричите им, чтобы не останавливались.

— Да в чем дело? — отвечают они.

— Не останавливайтесь! — орете вы.

— Не… что?

— Не останавливайтесь… тяните… тяните!

— Сходи, Эмилия, узнай, что им там нужно, — говорит одна, и Эмилия бежит к лодке и спрашивает:

— Что вы говорите? Что-нибудь случилось?

— Нет, — отвечаете вы, — все в порядке; только тяните, пожалуйста, не останавливаясь.

— Почему не останавливаться?

— Нам трудно управлять лодкой, когда вы останавливаетесь. Нужно тянуть ее равномерно.

— Тянуть что?

— Тянуть лодку равномерно.

— А, хорошо, я скажу им. Ведь мы хорошо тянем?

— О, да, прекрасно, только не останавливайтесь!

— Это совсем не трудно. Я думаю, что это ужасно тяжелая работа.

— О, нет, это очень просто! Нужно только тянуть, не останавливаясь, ровно.

— Понимаю. Дайте мне мою красную шаль, она под подушкой.

Вы отыскиваете и передаете шаль, а тем временем подбегает другая, которой понадобилась её шаль, а на всякий случай они захватывают и третью для Мэри, но Мэри она не нужна, и вот они приносят ее обратно и вместо шали требуют гребенку. В этой возне проходить минут двадцать, а за следующим поворотом они встречают корову, и вам приходится вылезать на берег и спасать их от этого свирепого животного.

Да, на лодке не соскучишься, когда ее тянут барышни.

В конце концов Джордж справился с бечевой и усердно тянул нас до Пентон-Гука. Тут мы принялись обсуждать важный вопрос о ночевке. Мы решили ночевать в лодке и остановиться либо у Пентона, либо проехать до Стэнса. Но останавливаться было рано, и потому мы решили проплыть еще три с половиною мили, к Реннимеду, где берега покрыты летом и где очень удобно ночевать.

Потом мы пожалели, что не остановились у Пентон-Гука. Три-четыре мили — сущие пустяки утром, но довольно тяжелая работа в конце долгого дня. Всякий интерес в природе пропадает. Шутка и болтовня не идут в голову. Полмили кажутся двумя милями. Вы не хотите верить, что подвинулись так мало вперед, и склонны думать, что карта врет; а проехав десять миль, как вам кажется, и все еще не встретив шлюза, начинаете уж серьезно опасаться, что кто-нибудь утащил его.

Мне случилось однажды плыть в лодке с молодой лэди — моей кузиной со стороны матери. Мы направлялись в Горингу. Было довольно поздно, и нам хотелось поскорее попасть домой; по крайней мере, „ей“ этого хотелось. В половине седьмого мы были у Бенсонского шлюза; тут поднялся туман, и моя спутница совсем расстроилась. Она сказала, что ей хочется ужинать. Я отвечал, что и сам бы не прочь, и развернул карту, чтобы точно определить, много ли еще нам осталось плыть. Оказалось, что до ближайшего шдюза, Валлингфорда, полторы мили, а оттуда до Клива — пять.

— О, отлично, — сказал я. — Мы будем у ближайшего шлюза ранее семи часов, а там нам останется только один еще. — С этими словами я налег на весла.

Мы миновали мост, и немного погодя я спросил ее, видит ли она шлюз.

Она отвечала, что никакого шлюза не видит. Я сказал: „О!“ и продолжал грести. Минуть через пять я повторил свой вопрос.

— Нет, — отвечала она, — не вижу никаких признаков шлюза.

— Вы… вы уверены, что заметите шлюз, если встретите его, — спросил я нерешительным тоном, так как не хотел ее обидеть.

Тем не менее она обиделась и сказала, что если так, то лучше мне самому посмотреть, и я положил весла и оглянулся. Река простиралась перед нами на милю вперед, озаренная бледным светом сумерек; никаких признаков шлюза не было заметно.

— Мы не могли сбиться с дороги? — спросила моя спутница.

Я отвечал, что это довольно мудрено, разве только мы свернули как-нибудь в боковой приток.

Эта мысль вовсе не утешала ее, и она принялась плакать. Она сказала, что мы оба потонем и что это наказание за её проступок, т.-е. за то, что она поехала со мной.

Мне это наказание показалось слишком жестоким. Но она не соглашалась со мною, и решила, что мы вскоре погибнем.

Я попытался успокоить ее и выяснить положение. Я сказал, что, по всей вероятности, греб не так быстро, как мне казалось, что мы во всяком случае скоро увидим шлюз, — и приналег на весла; так мы проплыли еще милю.

Тут я и сам не на шутку встревожился. Я снова развернул карту.

Валлингфордский шлюз был обозначен на ней совершенно ясно на полторы мили ниже Венсонского. Карта была хорошая, четкая, притом же я помнил этот шлюз. Я дважды проплывал через него. Где же он? Что такое случилось с нами? Я начинал думать, что все это сон, что я лежу в постели и вот-вот меня разбудят и скажут, что уже половина одиннадцатого.

Я спросил кузину, не кажется ли ей, что все это сон; она ответила, что хотела предложить мне тот же вопрос; и тут мы начали рассуждать, не спим ли мы оба, и если спим, то что же происходит в действительности, и что во сне. Это становилось просто интересным.

Как бы то ни было, я продолжал грести, а шлюза все не было видно, и река становилась все мрачнее и таинственнее, а все предметы принимали странный, необычайный вид. Я вспомнил о водяных и эльфах, о русалках, которые качаются на ветвях и заманивают путников, и пожалел, что я такой грешный человек и знаю так мало молитв; вдруг среди этих размышлений мой слух был поражен звуками гармоники, на которой кто-то прескверно играл, — и я понял, что мы спасены.

Я не поклонник гармоники, но какими божественно-прекрасными показались мне эти звуки, — куда лучше игры Орфея на лире Аполлона или чего-угодно в этом роде. Божественная мелодия при нашем тогдашнем настроении только смутила бы нас еще больше. Мы бы приняли ее за пение духов и потеряли всякую надежду на спасение. Но звуки развеселой песни, наигрываемой, спотыкаясь, на визгливой гармонике, подействовали на нас самым ободряющим образом.

Вскоре эти сладкие звуки приблизились, и лодка, откуда они исходили, поровнялась с нашей.

В ней оказалась компания поселян и поселянок, предпринявших увеселительную поездку в лунную ночь. (Луны, положим, не было, но это не их вина.) Я в свою жизнь не видел таких милых и привлекательных людей. Я крикнул им: „Как проехать к Валлингфордскому шлюзу?“ и прибавил, что мы отыскиваем его уже добрых два часа.

— Валлингфордский шлюз! — повторили они. — Господи помилуй, сэр, да он уничтожен с год тому назад. Теперь уже нет Валлингфордского шлюза, сэр. Сейчас будет Клив. Слышишь, Билль, джентльмен отыскивает Валлингфордский шлюз.

Мне и в голову не приходило ничего подобного. Я хотел обнять и расцеловать их всех; но течение было слишком быстро, и я ограничился простыми словами благодарности.

Мы благодарили их без конца, сказали, что сегодня прекрасная ночь, пожелали им веселой поездки, и помнится даже, я приглашал их всех к себе погостить на недельку, а моя кузина сказала, что её матушка будет рада их видеть. Затем мы спели хор солдат из „Фауста“ и попали домой как раз к ужину.