III

Касательно этого предмета я прежде всего должен заметить, что в жизни мистера Годфрея Абльвайта были две стороны.

Сторона, обращенная публике на вид, представляла зрелище джентльмена, пользовавшагося значительною репутацией оратора в человеколюбивых сборищах и наделенного административными способностями, которые он отдал в распоряжение разнообразных обществ милосердия, большею частию составленных женщинами. Сторона же, скрываемая от глаз общества, выставляла того джентльмена в совершенно противоположном свете, — как человека, живущего в свое удовольствие, имеющего в предместье виллу, не на свое имя, и в этой вилле даму, также не на свое имя. По моим справкам, в вилле оказалось несколько превосходных картав и статуй; мебель изящного выбора и дивной работы; теплица с редкими цветами, которым подобных нелегко найдти во всем Лондоне. По моим же справкам, у дамы оказались бриллианты, достойные цветов, экипажа и лошади, которые (по достоинству) производили впечатление в парке на лиц, весьма способных судить о работе первых и породе последних.

Все это пока довольно обыкновенно. Вилла и дама до того в порядке лондонской жизни, что я должен извиниться по поводу отметки их здесь. Но вот что не совсем обыкновенно (говорю по опыту): все эта ценные вещи не только заказывалась, но и оплачивались. Следствие, к неописанному изумлению моему, показало, что за все эти картины, статуи, цветы, бриллианты, экипажи и лошади — не было ни сикспенса долгу. Что же касается виллы, она также куплена была на чистые деньги и переведена на имя дамы. Я, может-быть, напрасно пытался бы разъяснить себе смысл этой загадки, еслибы не смерть мистера Годфрея Абльвайта, повлекшая за собой поверку его дел.

Поверка обнаружила тот факт, что мистеру Годфрею Абльвайту была поручена опека на сумму двадцати тысяч фунтов, в качестве одного из опекунов молодого джентльмена, который в 1848 году был еще несовершеннолетним; что опека прекращалась, а молодой джентльмен должен был получить эти двадцать тысяч фунтов по достижении им совершеннолетия, то есть в феврале 1850 года; что до наступления этого срока оба опекуна должны были выплачивать ему 600 фунтов ежегодного дохода по полугодиям, пред Рождеством и в Иванов день; что доход этот был аккуратно выплачиваем ему действительным опекуном, мистером Годфреем Абльвайтомь; что капитал двадцать тысяч фунтов (с которых, по мнению всех, получался этот доход) до последнего фартинга был спущен в разное время до 1848 года; что доверенности атторнея, уполномочивавшие банкиров продавать капитал, и различные письменные требования, указывавшие какую именно сумму продать, была подписаны обоими опекунами; что подпись второго опекуна (отставного армейского офицера, живущего в деревне) была непременно подделана действительным опекуном, — иначе мистером Годфреем Абльвайтом.

Вот чем объясняется благородное поведение мистера Годфрея при уплате долгов за виллу с дамой и, как вы увидите, еще многое другое.

Теперь можем перейдти к 21-му июня, то есть ко дню рождения мисс Вериндер (в 1848 году). Накануне мистер Годфрей Абльвайт приехал к отцу и (как я слышал от самого мистера Абльвайта старшего) просил у него взаймы триста фунтов. Заметьте сумму и вспомните, что срок полугодичной уплаты молодому джентльмену наступал 24-го числа того же месяца. Вспомните также что все состояние молодого джентльмена было промотано опекуном к концу 48 года: Мистер Абльвайт старший не дал сыну и фартинга. На другой день мистер Годфрей Абльвайт приехал с нами верхом к леди Вериндер. Несколько часов спустя (как вы сама рассказывали мне) мистере Годфрей сделал предложение мисс Вериндер. В этом предложении, еслиб оно было принято, он, разумеется, видел конец всем своим денежным затруднениям, настоящим и будущим. Но что же из этого вышло в действительности? Мисс Вериндер отказала ему. Поэтому вечером в день рождения денежные обстоятельства мистера Годфрея Абльвайта были таковы: ему предстояло достать триста фунтов к двадцать четвертому числу этого месяца и двадцать тысяч фунтов — к февралю тысяча восемьсот пятидесятого года. Если же ему не удастся добыть эти суммы в означенное время, — он погиб. Что же оказывается?

Вы раздражаете доктора, мистера Канди, задев его за живое по предмету его профессии; а он, в отместку, разыгрывает над вами медицинскую шутку, при помощи дозы опиума. Он поручает поднести вам эту дозу (приготовленную в маленькой стклянчике) мистеру Годфрею Абльвайту, который сам признался в своем участии, а по какому случаю он признался, это нам вскоре будет рассказано. Мистер Годфрей вступает в заговор тем охотнее, что и сам, в течении вечера, потерпел от вашего язычка; присоединяется к Бетереджу, убеждая вас выпить на сон грядущий немного водки с водой, и тайно вливает в холодный грог дозу опиума, а вы ее выпиваете.

Теперь перенесемте место действия в Ламбет, к мистеру Локерку. И позвольте мне заметить, в виде предисловия, что мы с мистером Броффом нашли средство заставить ростовщика высказать всю правду. Мы тщательно просеяли данное вам показание, и вот оно к вашим услугам.