III

Между приглашенными на обед, самое видное место занимал, как мне кажется, мистер Мортвет.

По возвращении его в Англию из дальних странствий, общество сильно интересовалось путешественником, который подвергался множеству опасностей и до сих пор счастливо избегнул рассказа о них. Теперь же он объявил о своем намерении вернуться на поприще своих подвигов и проникнуть в местности, еще не исследованные. Это дивное равнодушие, с которым он расчитывал на свое счастье, и вторично подвергал себя гибельным случайностям, оживило флюгерный интерес поклонников героя. Теория вероятности явно противоречила тому, чтоб он и на этот раз уцелел. Не всякий день приходится встречать человека, выходящего из ряда обыкновенных смертных, и ощущать при этом весьма основательную надежду, что ближайшею вестью о нем будет известие о его насильственной смерти.

Когда в столовой остались одни джентльмены, я очутился ближайшим соседом мистера Мортвета. Так как все наличные гости была Англичане, то нет надобности упоминать, что по исчезновении благодетельного удержа в лице присутствовавших дам, разговор неизбежно и тотчас же свернул на политику.

Что касается этой всепоглащающей национальной темы то я весьма не английский Англичанин в этом отношении. Вообще все политические толки я считаю самым сухим и бесполезнейшим разговором. Когда бутылки обошли в первый раз вокруг стола, я взглянул на мистера Мортвета и нашел, что он, по-видимому, разделяет мой образ мыслей. Он держал себя весьма ловко, со всевозможным уважением к чувствам хозяина дома, но тем не менее явно собирался вздремнуть. Мне вдруг блеснула мысль, что стоило бы попробовать в виде опыта: нельзя ли пробудить его умеренным намеком на Лунный камень, а если это удастся, то поразведать, что он думает о новых осложнениях индейского заговора, на сколько они известны в непоэтическом ведомстве моей конторы.

— Если я не ошибаюсь, мистер Мортвет, начал я, — вы были знакомы с покойною леди Вериндер и несколько интересовались тою странною вереницей случайностей, которая кончилась пропажей Лунного камня?

Славный путешественник почтил меня мгновенным пробуждением и спросил кто я такой. Я рассказал ему о моих деловых отношениях к семейству Гернкаслей, не забыв упомянуть и о забавном положении, какое занимал я в прошлые времени относительно полковника и его алмазы.

Мистер Мортвет повернулся в своем кресле спиной к остальному кружку (не разбирая консерваторов и либералов) а сосредоточил все свое внимание на некоем мистере Броффе из Грейзь-Инн-Сквера.

— Не слыхала ли вы чего-нибудь об Индейцах в последнее время? спросил он.

— Я имею некоторое основание думать, что один из них наделся вчера со мной в моей конторе, ответил я.

Не легко было уповать человека, подобного мистеру Мортвету; но ответ мои совершенно ошеломил его. Я рассказал ему все случившееся с мистером Локером и со мной, точь-в-точь, как оно было описано мною на этих страницах.

— Ново, что Индеец не без цели сделал прощальный вопрос, прибавил я: — для чего бы ему так хотелось знать время, по истечении которого обычай дозволяет занявшему деньги возвратить их?

— Возможно ли, чтобы вы не постигали его цели, мистер Брофф.

— Я краснею за свою тупость, мистер Мортвет, — но, право, не постигаю.

Великий путешественник заинтересовался примером необъятной бездны моего тупоумия в самую глубь.

— Позвольте вам предложить один вопрос, сказал он: — в каком положении теперь этот заговор овладеть Лунным камнем.

— Не знаю, ответил я: — замысел Индейцев для меня загадка.

— Замысел их, мистер Брофф, может быть загадкой лишь в таком случае, если вы никогда сериозно не вникали в него. Не пробежать ли нам его вместе, с тех пор как вы составляли завещание полковника Гернкасля и до того времени, когда Индеец наведался к вам в контору? Ради интересов мисс Вериндер, в вашем положении весьма важно составить себе ясное понятие об этом деле на случай надобности. Имея это в виду, скажите, угодно ли вам самому добраться до цели Индейца? Или вы желаете, чтоб я избавил вас от хлопот этого исследования?

Излишне говорить, что я вполне оценил практичность его намерения, и выбрал из двух предложений первое.

— Очень хорошо, оказал мистер Мортвет: — прежде всего займемся возрастом трех Индейцев. Я могу засвидетельствовать, что все они, по-видимому, ровесники, — и вы в состоянии сама решить, каких лет был виденный вами человек, — в цветущей поре или нет. Вы полагаете, лет сорока? Я то же думаю. Скажем, около сорока лет. Теперь оглянитесь на то время, когда полковник Геракасль вернулся в Англию и вы принимали участие в плане сохранения его жизни. Не требую, чтобы вы пересчитывали года. Я хочу только сказать, что находящиеся здесь Индейцы, по возрасту их, должны быть преемниками тех трех (все она высшей касты браминов, мистер Брофф, если покидают отечество), которые последовали за полковником на берег Англии. Очень хорошо. Наша молодцы наследовали тем, которые были здесь до них. Еслиб они тем только и ограничилась, не стоило бы толковать об этом деле. Но они пошли дальше. Они стали преемниками организации, учрежденной в этой стране их предшественниками. Не дивитесь! организация, по вашим понятиям, конечно, дело вздорное. Я полагаю, что в их распоряжении есть деньги, а следовательно и услуги, когда понадобятся, тех темных личностей, из Англичан, что существуют проделками насчет иностранцев, проживающих в Лондоне; наконец, тайное сочувствие немногих соотечественников и (в прежнее время, по крайней мере) единоверцев, которым удалось найдти себе занятие по многочисленным потребностям этого громадного города. Как видите, все это не очень значительно! Все же не худо заметить это в начале исследования, ибо в последствии вам, пожалуй, придется сослаться на эту скромную индейскую организацию. Расчистив таким образом дорогу, я хочу предложить вам один вопрос, и ожидаю, что ваша опытность разрешит его. Что подало Индейцам первый удобный случай овладеть алмазом?

Я понял намек на мою опытность.

— Первый случай, ответил я, — был явно подан им смертью полковника Геракасля. Без сомнения, они знали о его смерти?

— Без сомнения. И смерть его, как вы сказали, подала им первый удобный случай. До этого времени Лунный камень не подвергался на малейшей опасности в кладовой банка. Вы составили завещание полковника, по которому он оставлял драгоценность племяннице, и завещание было заявлено обычным порядком. Будучи адвокатом, вам не трудно догадаться, что после этого должны были предпринять Индейцы, пользуясь советами Англичан.

— Им следовало запастись копией с завещания из Докторс-Коммонса.

— Именно так. Какая-нибудь темная личность из тех Англичан, о которых я упоминал уже, добыла им названную вами копию. Из этой копии они узнали, что Лунный камень завещан дочери леди Вериндер, и что мистер Блек старший или кто-нибудь иной, по его поручению, должен вручить алмаз по принадлежности. Вы согласитесь, что, при общественном положении леди Вериндер и мистера Блека, разведать об этих лицах ничего не стоило. Индейцам предстояло разрешать лишь один вопрос: не попытаться ли овладеть алмазом во время перевозки его из банка или дождаться, пока его доставят в Йоркширский дом леди Вериндер. Второй путь был явно безопаснее, — и вот вам разгадка появления Индейцев в Фризигалле, переодетых фокусниками и выжидающих удобного времечка. Излишне говорить, что в Лондоне к их услугам была организация, уведомлявшая их о событиях. На это хватало двух человек. Один следил за всеми лицами, ходившими из дома мистера Блека в банк, а другой угощал дворню пивом и запасся вестями о том, что делалось в доме. Эти обыкновеннейшие меры помогли им узнать, что мистер Франклин Блек был в банке, и что он же единственное лицо в доме, собирающееся посетит леди Вериндер. Вы, без сомнения, не хуже меня помните все случившееся вслед за этою разведкой.

Я вспомнил, что Франклин Блек заподозрил одного из шпионов на улице, что вследствие того он ускорил свой приезд в Йоркшир несколькими часами, и благодаря превосходному совету старика Бетереджа, поместил алмаз во фризингальском банке, прежде чем Индейцы могли ожидать его прибытия в этот околоток. До сих пор все ясно. Но если Индейцы не знали об этой предосторожности, почему она не пыталась пробраться в дом леди Вериндер (где, по их предположению, должен был находиться алмаз) в течении всего времени до дня рождения Рахили?

Поставив это противоречие на вид мистеру Мортвету, я счел нелишним прибавить все слышанное мной о маленьком мальчике, о капле чернил и прочем, оговорясь притом, что всякое объяснение, основанное на теории ясновидения, по моим понятиям, нисколько не удовлетворит меня.

— И меня тоже, оказал мистер Мортвет. — Ясновидение в этом случае только раскрывает поэтическую сторону индейского характера. Эти люди возбуждали в себе свежую силу и бодрость, вовсе непонятные Англичанину, окружив утомительное и опасное предприятие некоторым ореолом чудесного и сверхъестественного. Их мальчик бесспорно хороший проводник месмерического влияния, и под этим влиянием, разумеется, отразил в себе то, что было на уме магнетизера. Я опытом проверял теорию ясновидения, и убедился, что проявления её не идут дальше этого. Индейцы не так смотрят на этот вопрос; Индейцы уверены, что их мальчик водит вещи, незримые их очам, — и, повторяю, в этом чуде находят источник нового рвения к цели, соединяющей их. Я остановился на этом как на любопытной стороне человеческого характера, имеющей для нас всю прелесть новизны. В нашем теперешнем исследовании вовсе не нужны ни ясновидение, ни месмеризм и т. п. предметы, в которые трудно верится практическому человеку. Развивая индейский заговор шаг за шагом, я имел в виду разъяснить его последствия рациональным путем и естественными причинами. Удалось ли это мне до сих пор?

— Без сомнения, мистер Мортвет! Но я все-таки с нетерпением жду рационального объяснения того противоречие, которое я только что имел честь представить вам.

Мистер Мортвет улыбнулся.

— Из всех противоречий с этим легче всего справиться, проговорил он. — Позвольте мне прежде всего признаться, что вы совершенно безошибочно изложили это дело. Индейцы, без сомнения, не знали о том, что сделал с алмазом мистер Франклин Блек, — так как первая ошибка их произошла в первую же ночь по приезде мистера Блека к тетушке.

— Первая ошибка их? повторял я.

— Разумеется! Ошибка в том, что они позволили Габриелю Бетереджу подстеречь их в то время, как она ночью бродили у террасы. Однако, надо отдать он справедливость в том, что они сами же сознали свой ложный шаг, обо, по вашим словам, вполне располагая временем, они после того в течении целых недель не показывались вблизи дома.

— Для чего бы кто, мистер Мортвет? Вот что мне хотелось бы знать! Для чего?

— Для того, мистер Брофф, что ни один Индеец не станет подвергаться ненужному риску. Из включенного вами в завещание полковника Гернкасля параграфа они знали (не правда ли?), что Лунный камень перейдет в полное владение мисс Вериндер в день её рождения. Очень хорошо. Скажите же, какой образ действия был безопаснее в их положении? Попытаться овладеть алмазом, пока он в руках мистера Франклина Блека, доказавшего уже, что он в состоянии заподозрить и перехитрить их? Или подождать, пока алмаз будет в распоряжении молодой девушки, которая станет наивно радоваться всякому случаю надеть великолепную драгоценность? Может-быть, вы потребуете доказательства, что теория моя верна? Доказательство в самом поведении Индейцев. Прождав несколько недель, они появились около дома в день рождения мисс Вериндер и в награду на терпеливую точность их расчетов увидали Лунный камень в корсете её платья! Позднее в тот же вечер, когда мне рассказывали историю полковника и его алмаза, я до такой степени сознавал опасность, которой подвергался мистер Франклин Блек (на него непременно бы напали, еслиб ему не посчастливилось возвращаться к леди Вериндер в обществе нескольких человек), и так твердо убежден был в сильнейшей опасности, грозящей самой мисс Вериндер, что советовал последовать плану полковника и уничтожить тождество драгоценного камня, расколов его на части. Затем, вам не менее меня известно, как его странное исчезновение в ту же ночь сделало мой совет бесполезным, совершенно расстроив заговор, и как дальнейшие предприятия Индейцев были парализованы на другой же день заключением их в тюрьму. Этим заканчивается первый акт заговора. Прежде нежели мы перейдем ко второму, позвольте спросить, разъяснил ли я ваше противоречие с достаточною удовлетворительностью для практического ума?

Нельзя отвергать, что он прекрасно разъяснил это противоречие, благодаря превосходному знанию индейского характера и тому обстоятельству, что ум его не был обременен сотнями других завещаний со времени смерти полковника Гернкасля!

— До сих пор, значит, все ладно, продолжал мистер Мортвет. — Первый удобный случай овладеть алмазом был потеряв Индейцами в тот день как их посадили во фризингальскую тюрьму. Когда же он представился он вторично? Вторично он им представился, — на что я имею доказательства, — во время самого заключения их.

Приостановив рассказ, он вынул свою записную книжку и развернул ее на известной странице.

— В то время, продолжал он: — я гостил у знакомых во Фризингалле. За день или за два до освобождения Индейцев (кажется, в понедельник) смотритель тюрьмы принес мне письмо. Оно было доставлено на имя Индейцев какою-то мистрис Маканн, у которой она нанимала квартиру, и было получено ею накануне по почте. Тюремные власти заметили, что на почтовом штемпеле значилось "Ламбет", а форма адреса на куверте, хотя, и правильно написанного по-английски, странно отличалась от обычных надписей этого рода. Распечатав его, она увидела, что письмо писано на иностранном языке, и не ошиблась, признав его индостанским. Обращаясь ко мне, они конечно желали, чтоб я перевел им письмо. Я снял копию с оригинала, вместе с переводом, в свою записную книжку, — и вот она к вашим услугам.

Он подал мне развернутую книжку. Первою была копия с адреса письма. Он был записан в строку, без всяких знаков препинания: "Трем индейцам живущим у леди по имени Маканн во Фризингалле в Йоркшире." Затем следовала индейския буквы; английский перевод был в конце и заключался в следующих загадочных словах:

"Во имя князя ночи, седящего на сайге, объемлющего руками четыре угла земли. Братия, станьте лицом на полдень и ступайте в многошумную улицу, которая ведет на грязную реку. Потому что очи мои видели его."

Тут письмо кончалось, без числа и подписи. Я возвратил его мистеру Мортвету и признался, что этот любопытный обращик индейской переписки несколько озадачил меня.

— Я могу объяснить вам первую фразу, оказал он, — а поведение Индейцев объяснит остальные. В индейской мифологии бог луны изображается в виде четверорукого божества, сидящего на сайге, а князь ночи — это один из его титулов. Вот уже в самом начале нечто возбуждающее подозрение своим сходством с косвенным намеком на Лунный камень. Теперь посмотрим, что же сделали индейцы после того, как тюремные власти дозволили им прочесть письмо. В тот самый день как их выпустили на свободу, они тотчас пошли на станцию железной дороги и взяли места в первом поезде отправлявшемся в Лондон. Мы все во Фризингалле чрезвычайно сожалели, что за их действиями не было тайного присмотра. Но, после того как леди Вериндер отпустила полицейского офицера и остановила дальнейшее следствие о пропаже Лунного камня, никто не осмеливался ворошить это дело. Индейцы вольны были ехать в Лондон и поехали. Что же мы вслед за тем услыхали о них, мистер Брофф?

— Она беспокоили мистера Локера, ответил я, — бродя вокруг его дома в Ламбете.

— Читали вы рапорт о прошении мистера Локера в суд?

— Да.

— Излагая дело, он, между прочим, если вы не забыли, упоминает об иностранце, нанявшемся к нему в работники, которого он только что расчел по подозрению в попытке на воровство и в стачке с надоедавшими ему Индейцами. Из этого, мистер Брофф, довольно просто выводится, кто именно писал вот это озадачившее вас письмо, и которое из восточных сокровищ мистера Локера пытался украсть рабочий.

Вывод (как я поспешил сознаться) был так прост, что подсказывать его нет надобности. Я никогда не сомневался, что в то время, о котором говорил мистер Мортвет, Лунный камень попал в руки мистера Локера. Меня занимал один вопрос: как разведали об этом обстоятельстве Индейцы? И этот вопрос (которого разрешение, казалось мне, труднее всех) теперь, подобно прочим, не остался без ответа. Несмотря на свое адвокатство, я начинал сознавать, что мистеру Мортвету можно позволить вести себя с завязанными глазами в последние закоулки того лабиринта, в котором он служил мне проводником до сих пор. Я сделал ему комплимент в таком смысле, а он весьма милостиво принял эту маленькую уступку.

— Прежде чем я отаву продолжить, вы в свою очередь сообщите мне некоторое сведение, сказал он: — кто-нибудь должен же был перевезти Лунный камень из Йоркшира в Лондон. И кто-нибудь получал деньги под залог его, иначе он никогда не попал бы к мистеру Локеру. Нет ли какого-нибудь сведения относительно этой личности?

— Никакого, сколько мне известно.

— Кажется, ходил слух про мистера Годфрея Абльвайта. Говорят, он известный филантроп: начать с того, что ужь это прямо не в его пользу....

Я от всего сердца согласился с мистером Мортветом, но в то же время считал своим долгом уведомить его (разумеется, не упоминая имени мисс Вериндер), что мистер Годфрей Абльвайт очистился от всяких подозрений, представив доказательства, за несомненность которых я могу поручиться.

— Очень хорошо, спокойно проговорил мистер Мортвет: — предоставим времени разъяснить это дело. А пока, мистер Брофф, для вашей пользы, вернемтесь опять к Индейцам. Поездка их в Лондон окончилась тем только, что они стали жертвой нового поражения. Потерю второго случая овладеть алмазом надо приписать, как мне кажется, единственно хитрости и предусмотрительности мистера Локера, который не даром же стоит во главе прибыльного и древнего промысла ростовщиков! Поспешно отказав нанятому им человеку, он лишил Индейцев помощи, которую сообщник непременно оказал бы им, однажды попав в дом. Спешным перемещением Лунного камня к своему банкиру,он захватил заговорщиков врасплох, пока у них еще не было на-готове нового плана ограбить его. каким образом после того Индейцы разузнали о его действиях, и как они постарались овладеть распиской его банкира, все это события, слишком свежие для того чтобы стоило на них останавливаться. Довольно упомянуть, что Лунный камень, сданный (под общим названием "драгоценности") в кладовую банкира, еще раз выскользнул из их рук. Теперь, мистер Брофф, каков будет третий случай овладеть алмазом? И когда он им представится?

Как только вопрос этот сорвался у него с языка, я наконец постиг цель посещения Индейцем моей конторы!

— Вижу! воскликнул я: — Индейцы не менее нас уверены, что Лунный камень был заложен; он надлежало в точности узнать самый ранний срок, чрез который можно выкупить залог, — потому что это будет самым ранним сроком, по истечении которого алмаз возьмут из-под охраны в банке.

— Ведь я говорил, что вы сами доберетесь, мистер Брофф, если только я дам вам хорошую заручку. Как только минет год со времени залога Лунного камня, индейцы станут высматривать третьего случая. Мистер Локер сам он сказал сколько придется ждать, а ваш почтенный авторитет убедил их в том, что мистер Локер сказал правду. Можем ли мы хоть приблизительно угадать время, около которого алмаз попал в рука ростовщика?

— Около конца прошлого июня, ответил я, — насколько я могу сообразить.

— А год у вас теперь сорок-восьмой. Очень хорошо. Если неизвестное лицо, заложившее Лунный камень, сможет выкупить его через год, то драгоценность вернется в его рука к концу июня сорок-девятого. К тому времени я буду за тысяча миль от Англии и здешних вестей. Но вам не худо бы запасать это на память и устроиться так, чтоб на то время быть в Лондоне.

— Вы думаете, что надо ждать чего-нибудь важного? спросил я.

— Я думаю, ответил он, — что мне безопаснее будет находиться среди свирепейших фанатиков Средней Азии нежели переступить порог банка с Лунным камнем в кармане. Замыслы Индейцев была дважды расстроены, мистер Брофф. Я твердо уверен, что в третий раз они этого не допустят.

То была последния слова, сказанные им по этому предмету. Подали кофе; гости встала из-за стола и разбрелась по комнате; а мы пошли наверх, присоединиться к бывшим на обеде дамам. Я записал число на память, и пожалуй не лишним будет закончить мой рассказ воспроизведением этой отметки.

Июнь, сорок-девятого. К концу месяца ждать вестей об Индейцах.

Сделав это, я не имею более никаких прав пользоваться пером и передаю его непосредственно следующему за мной раскищаку.