II

Вслед за сим следует изложить дополнительные сведения, которыми я располагаю относительно Лунного камня или, говоря правильнее, относительно заговора Индейцев похитить алмаз. Хотя мне остается рассказать весьма не многое, но это немногое тем не менее имеет (как я упоминал уже) некоторую важность по своей замечательной связи с последующими событиями.

Спустя неделю и дней десять по отъезде мисс Вериндер из нашего дома, один из моих писцов, войдя в приемную моей конторы, подал мне карточку и объявил, что какой-то джентльмен дожидается внизу, желая поговорить со мной. Я посмотрел на карточку. На ней стояло иностранное имя, в последствии изгладившееся из моей памяти. Затем на нижнем краю карточки следовала строчка, написанная по-английски, которую я хорошо помню: по рекомендации мистера Септима Локера. Дерзость человека с таким положением, как мистер Локер, осмеливающагося рекомендовать мне кого бы то ни было, так внезапно озадачила меня, что я с минуту молчал, не веря собственным глазам. Писец, заметив как я ошеломлен, соблаговолил передать мне результат своих наблюдений над иностранцем, дожидавшимся внизу.

— Человек весьма замечательной наружности, сэр, и такой смуглолицый, что все конторские тотчас приняли его за Индейца или что-нибудь в этом роде.

Сопоставив мысль писца с обидною строчкой в карточке, которую держал в руке, я мигом заподозрил, что под этою рекомендацией мистера Локера и посещением иностранца кроется Лунный камень. К удивлению моего писца, я тотчас решился принять джентльмена, дожидавшагося внизу.

В оправдание этой жертвы простому любопытству, крайне не свойственному моему званию, позвольте мне напомнить читателю этих строк, что ни одно лицо (по крайней мере в Англии) не было в такой короткой связи с романом индейского алмаза, как я. Полковник Гернкасль доверил мне свой тайный план избежать руки убийц. Я получал его письма, периодически уведомлявшие меня, что он еще находится в живых. Я составил его завещание, по которому он дарил мисс Вериндер Лунный камень. Я убедил его душеприкащика принять эту должность на тот случай, если камень окажется действительно ценным приобретением для семейства. Наконец я же боролся с опасениями мистера Франклина Блека и убедил его взяться за передачу алмаза в дом леди Вериндер. Если кто-нибудь может заявить законные права на участие в деле Лунного камня и всего сюда относящагося, мне кажется, трудно отвергнуть, что это именно я.

Лишь только ввели моего таинственного клиента, я ощутил в себе уверенность, что нахожусь в присутствии одного из трех Индейцев, вероятно, самого начальника их. Он был изысканно одет в европейское платье. Но смуглого цвета лица, высокого роста с гибким станом и сдержанно-грациозной вежливости обращения было достаточно, чтоб обличать опытному глазу его восточное происхождение.

Я указал ему кресло и просил объяснить, какого рода, дело имеет он до меня.

Прежде всего извиняясь превосходно подобранными английскими выражениями в смелости, с которою он обезпокоил меня, Индеец достал небольшой сверточек, в парчевом футляре. Сняв его и еще вторую обертку из какой-то шелковой материи, он поставил на мой стол маленький ящичек или шкатулочку, чрезвычайно красиво и богато усыпанную драгоценными каменьями по черному дереву.

— Я пришел, сэр, проговорил он, — просить вас ссудить меня некоторою суммой. А это я оставлю в обезпечение того, что долг будет уплачен мною.

Я указал ему на карточку.

— И вы обращаетесь ко мне по рекомендации мистера Локера? сказал я.

Индеец поклонился.

— Смею ли спросить, почему же мистер Локер сам не осудил вас требуемою суммой.

— Мистер Локер сказал мне, сэр, что у него нет денег в ссуду.

— И поэтому рекомендовал вам обратиться ко мне?

Индеец в свою очередь указал на карточку.

— Тут написано, сказал он.

Ответ короткий и как нельзя более идущий к делу! Будь Лунный камень в моих руках, я уверен, что этот восточный джентльмен убил бы меня, не задумываясь. В то же время, обходя этот легонький изъян, я должен засвидетельствовать, что посетитель мой был истинным образцом клиента. Он не пощадил бы моей жизни, но он сделал то, чего никогда не делала мои соотечественники, на сколько я знаю их лично: он щадил мое время.

— Мне весьма жаль, сказал я, — что вы побезпокоились прийти ко мне. Мистер Локер очень ошибся, послав вас сюда. Мне, подобно всем людям моей профессии, доверяют деньги для раздачи в ссуду. Но я никогда не ссужаю иностранцев и никогда не ссужаю под такие залоги, как представленный вами.

Даже не пытаясь убеждать меня поослабить свои правила, что другие непременно сделали бы на его месте, Индеец отвесил мне новый поклон, и не возражая на слова, завернул свой ящичек в оба футляра. Затем он встал. Этот бесподобный убийца, и собираясь уйдти, спросил:

— Из снисхождения к чужеземцу, извините ли вы, если я на прощаньи предложу вам один вопрос?

Я поклонился в свою очередь. Один только вопрос на прощаньи! В былое время я насчитывал их до пятидесяти.

— Положим, сэр, что вы нашли бы возможным (и в порядке вещей) ссудить меня этими деньгами, сказал он: — в какой срок было бы возможно мне (обычным порядком) возвратить их?

— Но обычаю нашей страны, ответил я, — вы могли бы (если угодно) заплатить деньги по истечении года от того числа, в которое они вам были выданы.

Индеец отвесил мне последний поклон, нижайший из всех, и разом вышел из комнаты, в один миг, неслышною, гибкою, кошачьею поступью, от которой я, признаюсь, даже слегка вздрогнул. Успокоясь на столько, что мог размышлять, я тотчас пришел к определенному и единственно-понятному заключению о госте, почтившем меня своим посещением.

Находясь в моем присутствий, он до такой степени владел своим лицом, голосом и манерами, что всякая пытливость была бы напрасна. Но тем не менее он дал мне возможность заглянуть разок под эту гладь внешней оболочки. Он не выказывал на малейшего признака попытки удержать в своей памяти что-либо из говоренного мною, пока я не упомянул о времени, по истечении которого обычай разрешил должнику самую раннюю уплату занятых им денег. Когда я сообщал ему это сведение, он в первый раз еще взглянул мне прямо в лицо. Из этого я заключил, что он предлагал мне последний вопрос с особенною целью и особенно желал получить мой ответ. Чем осмотрительнее размышлял я о всем происшедшем между ними, тем упорнее подозревал, что показ этой шкатулочки и назначение её в залог были простыми формальностями с целью проложить дорожку к прощальному вопросу, заданному мне.

Я уже убедился в верности моего заключения и хотел шагнуть несколько далее, проникнуть самые намерения Индейца, когда мне принесли письма, как оказалось, от мистера Локера. Он просил, в рабском до тошноты выражениях, извинит его и уверял, что удовлетворит меня полным объяснением дела, если я почту его согласием на личное свидание.

Я принес еще одну, несвойственною моему званию жертву простому любопытству. Я почтил мистера Локера назначением свидания в моей конторе на следующий день

Мистер Локер был на столько ниже Индейца во всех отношениях, так вульгарен, гадок, раболепен и сух, что о нем вовсе не стоит распространяться на этих страницах. Сущность того, что он имел передать мне, главным образом состояла в следующем:

Накануне визита, сделанного мне Индейцем, этот усовершенствованный джентльмен почтил своим посещением самого мистера Локера. Несмотря на то что он был переодет по-европейски, мистер Локер тотчас признал в своем госте начальника трех Индейцев, который некогда надоедал ему, бродя вокруг его дома, и довел до обращения в суд. Из этого внезапного открытия он поспешил заключить (и, признаться, весьма естественно), что находится в присутствии одного из трех человек, которые завязали ему глаза, обыскали его и отняли у него расписку банкира. Вследствие этого он окаменел от ужаса и был твердо уверен, что час его пробил.

С своей стороны, Индеец не выходил из роли совершенно незнакомого человека. Он показал свою шкатулочку и сделал точь-в-точь такое же предложение, как в последствии мне. Имея в виду как можно скорее отделаться от него, мистер Локер сразу объявил, что у него нет денег. Затем Индеец просил указать ему наиболее подходящее и вернейшее лицо, к которому он мог бы обратиться за нужною ему ссудой. Мистер Локер ответил ему, что в таких случаях наиболее подходящим и вернейшим обыкновенно бывает какой-нибудь почтенный адвокат. Когда же его просили назвать имя какой-нибудь личности из этого звания, мистер Локер упомянул обо мне, по той простой причине, что в припадке крайнего ужаса мое имя первое пришло ему в голову. "Пот с меня катился градом, сэр, заключал этот несчастный: Я сам не знал, что такое говорю. Надеюсь, вы взглянете на это сквозь пальцы, мистер Брофф, приняв во внимание, что я истинно обезумел от страха."

Я довольно милостиво извинил собрата. То был удобнейший способ сбыть его с глаз долой. При выходе я задержал его еще одним вопросом. Не сказал ли Индеец чего-нибудь особенно заметного, расставаясь с мистером Локером? Да. На прощаньи Индеен предложил мистеру Локеру тот же самый вопрос, что, и мне, а разумеется, получил ответ, одинаковый с данным ему мною. Что же это значило? Объяснение мистера Локера ничуть не помогло мне разрешать задачу. Собственная моя ловкость, к которой я обратился вслед затем, без посторонней помощи оказалась недостаточною, чтобы побороть это затруднение. В этот день я был отозван на обед и пошел к себе на верх не совсем-то в веселом расположении духа, вовсе не подозревая, что путь в гардеробную и путь к открытию в этом случае лежали в одном направлении.