Глава VIII. Мы вступаем в землю кукуанскую.

Мы шли целый день вдоль по великолепной дороге, которая неуклонно следовала все по тому же северо-восточному направлению. Инфадус и Скрагга шли вместе с нами, но остальные их путники шли впереди шагов за сто от нас.

- Инфадус, спросил я после долгого молчания, - кто строил эту дорогу?

- Она проведена в древние времена, господин мой, кем и когда - не ведает никто, даже мудрая Гагула, пережившая много человеческих поколений. Все мы не так стары, чтобы помнить, как ее строили. Теперь уж никто неумеет строить таких дорог; за то наш король не позволяет на ней вырасти ни одной травинке.

- А кто писал все те надписи, которые мы видели на каменных стенах, проходя мимо?

- Те же самые руки, что строили дорогу, начертали и дивные надписи на стенах, господин мой. Мы не ведаем, кто их писал.

- А когда пришло племя кукуанов в эту страну?

- Как дыхание бурного вихря, вторглось сюда наше родное племя вон из тех отдаленных стран, что лежат в той стороне, - и он указал рукою на север. - С тех пор луна нарождалась много сотен тысяч раз. Оно не могло проникнуть дальше, ибо страна окружена кольцом этих великих гор, продолжал он, простирая руку к отдаленным снеговым вершинам. - Так гласят голоса старины, голоса наших отцов, поучая нас, своих потомков, так говорит Гагула, мудрейшая из жен, сердцеведица и ведунья. К тому же предки наши увидали, что эта страна - благодатная страна, я потому поселились здесь, и стали сильны и могущественны, и размножились, как песок за дне морском. Теперь, когда Твала, король наш, созывает свои полки, вся равнина зыблется перьями, что развеваются на головах воинов.

- Да с кем же им воевать и на что они, если ваша земля со всех сторон защищена горами?

- Нет, господин, с этой стороны она открыта, и он снова указал на север. - И по временам целые тучи воинов приходят к нам из неведомой страны, и мы их уничтожаем. С тех пор, как была последняя война в нашем крае, прошла уже целая треть жизни человека. Много тысяч людей погибло в то время, но за то мы истребили всех нападающих. Так что с тех пор войны не было.

- А вашим воинам должно быть очень скучно жить без войны?

- Господин мой, как раз после той войны, в которой мы победили своих пришлых врагов, у нас была другая война, междоусобная. Люди грызлись между собою, как собаки.

- Отчего же это случилось?

- У короля, брата моего, был еще брат, близнец. По нашим обычаям, из близнецов оставляют в живых только одного, сильнейшего. Но мать короля спрятала своего другого ребенка, того, что был слабее - сердце её болело по нём. Это и есть наш теперешний король, Твала. Я прихожусь ему младшим братом, но только по отцу; матери у нас разные.

- Ну, что же дальше?

- Мы были уже взрослыми юношами, когда умер Кафа, отец наш, и брат мой Имоту, старший из близнецов, был провозглашен королем и некоторое время благополучно царствовал. У него родился сын от его любимой жены. Когда этому ребенку минуло три года, настал страшный голод во всей стране. Это случилось как раз после великой войны; пока она продолжалась, никто не жал и не сеял, и потому настал голод. Народ стал роптать и всякий озирался по сторонам, точно голодный лев, ища кого бы ему растерзать. Тогда Гагула, грозная и мудрая колдунья, не умирающая во веки веков, вещала народу, что король Имоту - не король. А Имоту страдал в это время от раны и потому лежал в своей хижине без движения. Потом Гагула пошла и привела Твалу, брата моего и брата-близнеца короля, которого она скрывала с самого его рождения в горах и пещерах. Она сорвала с него пояс и показала кукуанскому народу изображение священного змия, обвившего его стан (так обыкновенно отмечают у нас при рождении старшего королевского сына) и громко возопила: - смотрите, вот ваш король! я берегла его для вас до самого нынешнего дня. А так как народ совсем обезумел от голода и лишился рассудка и познания истины, то он и принялся кричать: король! король! - Но я знал, что это неправда, ибо Имоту, брат мой, был старший из близнецов, а следовательно - законный король! Шум был в полном разгаре, когда Имоту несмотря на то, что был совсем болен, кое как притащился из своей хижины, опираясь на руку своей жены; за ним прибежал его маленький сын, Игноси (молния). - Это что за шум? спросил он. Зачем вы кричите: король! король! - Тут Твала, брат его, подбежал к нему, схватил его за волосы и вонзил ему свой нож в сердце. Народ переменчив и всегда готов боготворить восходящее солнце; а потому он начал сейчас же рукоплескать и кричать: - Твала король наш! Теперь мы видим, что Твала король!

- А что же сталось с женой и сыном короля Имоту? Неужели Твала и их убил?

- Нет, господин мой. Когда она увидала, что супруг её мертв, она страшно вскрикнула, схватила дитя и убежала. Через два дня она пришла к одному краалю, терзаемая голодом, но никто не сжалился над нею и не дал ей ни пищи, ни молока, зная, что король, супруг её, умер: ибо люди ненавидят несчастных. Но в сумерках, перед наступлением ночи, одна маленькая девочка прокралась из селения и принесла ей поесть. Она благословила девочку и прежде, чем встало солнце, пошла в горы вместе со своим маленьким сыном. Там она верно и погибла, ибо с тех пор никто не видал ни ее, ни малютку Игноси.

- Так этот мальчик был бы теперь настоящим королем кукуанского народа, если бы он был жив?

- Да, господин мой; священный змий обвивает его стан. Если он жив, он наш король, но увы!.. он уже давно умер... Смотри! (и он указал мне внизу, на равнине, большую группу хижин, окруженных общей изгородью, вокруг которой шел кроме того глубокий ров). Вот тот самый крааль, где видели в последний раз супругу Имоту с малюткой Игноси. Здесь будем мы ночевать эту ночь, если вы только спите на земле, о, дивные! прибавил он неуверенно.

- Когда мы с кукуанцами, мы делаем то же, что и кукуанцы, друг мой Инфадус, сказал я величественно. Затем я повернулся, желая сказать несколько слов Гуду, мрачно выступавшему позади, и к удивлению наткнулся на Омбопу, который шел за мной по пятам и очевидно слушал с величайшим интересом наш разговор с Инфадусом. Выражение его лица меня поразило: он был похож на человека, который старается из всех сил вспомнить что-то давно забытое, и отчасти в этом успевает.

Между тем, мы приближались довольно быстро к холмистой равнине, расстилавшейся внизу перед нами. Пройденные нами горы рисовались подобно призракам в недосягаемой вышине, а вершины Царицы Савской окутались облаками прозрачного тумана. Чем дальше мы шли, тем красивее становилась местность. Растительность была необыкновенно роскошна; солнце грело не так, как под тропиками - не жгло, а проливало веселый свет и приятную теплоту; с ароматных горных склонов веял нежный, легкий ветерок. Право, эта новая, чуждая страна была не многим хуже земного рая: по климату, красоте и естественным богатствам я никогда не встречал ей равной. Чудесный край - наш Трансвааль, но он ничего не стоит в сравнении с Кукуанией.

Как только мы тронулись в путь, Инфадус сейчас же отправил гонца, чтобы предупредить о нашем прибытии ближайший крааль; кстати сказать, все военные силы этого крааля были под егоиначальством. Посланный пустился бежать с необычайной быстротой, причем Инфадус заверил меня, что он будет бежать с такой скоростью до самого крааля, так как воины кукуанского племени постоянно упражняются в искусстве быстрого бега. Скоро мы убедились на деле, что извещение дошло по назначению. Когда нам осталось не больше двух миль до крааля, мы увидали, что один отряд воинов за другим выходит из ворот и направляется нам на встречу.

Сэр Генри положил руку на мое плечо и заметил, что нас, кажется, ожидает весьма горячий прием. Тон его голоса тотчас же привлек внимание Инфадуса.

- Не тревожьтесь, о, дивные! сказал он поспешно. - В моей груди не таится злого умысла. Этот отряд состоит под моим начальством и теперь идет сюда по моему приказанию, чтобы приветствовать вас.

Я небрежно кивнул головою в знак согласия, хотя в душе чувствовал себя не совсем ловко.

Недалеко от ворот крааля начинался длинный пригорок, доходивший до самой дороги; на этом пригорке построились отряды воинов. Великолепное это было зрелище, когда отряды (в каждом было по триста человек) быстро всходили на пригорок и занимали свои места, сверкая копьями и потрясая развевающимися перьями. Когда мы подошли к пригорку, из крааля вышло уже двенадцать отрядов (т. е. всего три тысячи шестьсот человек), и расположились вдоль дороги. Наконец, мы поравнялись с первым отрядом, и каково же было наше изумление, когда мы увидели, что весь этот отряд, как за подбор, состоял из великолепнейших молодцов; я таких просто в жизнь мою не видывал! То были воины в полном цвете лет, по большей части лет около сорока, и все огромного роста и богатырского сложения. На головах у них развевались точно такие же черные перья, как у наших спутников. Вокруг пояса и правого колена у каждого было целое кольцо белых бычачьих хвостов, висевших на подобие бахромы, а на левой руке по круглому щиту, вершков около двадцати в поперечнике. Это были прелюбопытные щиты, сделанные из железных, тонко выбитых, пластинок, обтянутых бычачьей шкурой молочно-белого цвета. Вооружение каждого воина было несложно, но очень внушительно. Оно состояло из короткого очень тяжелого, обоюдоострого копья с деревянной рукояткой, и предназначалось не для метания, а для рукопашной битвы, также как и зулусские бангваны, т. е. колющие ассегаи. Раны, наносимые этим орудием, ужасны. Кроме того, у каждого воина было по три больших двухфунтовых ножа, из которых один заткнут за поясом, а два остальных прикреплены к внутренней стороне щита. Ножи эти называются у кукуанцев тояла и соответствуют метательным ассегаям зулусов. Кукуанские воины очень метко попадают ими в цель на расстоянии пятидесяти шагов и имеют обыкновение осыпать врага целым градом этих ужасных ножей, когда дело доходит до рукопашной битвы.

Каждый отряд стоял неподвижно, точно группа бронзовых статуй, пока мы не подходили к нему близко. При нашем приближении, начальник отряда, стоявший всегда немного впереди и отличавшийся от других воинов мантией из леопардовой шкуры, подавал условный знак, и в ту же минуту все триста копий сверкая поднимались над головами воинов, и из триста грудей вылетал громовой приветственный клич. Когда мы проходили, отряд выстраивался на дороге и следовал за нами, так что под конец весь полк "серых", самый образцовый из кукуанских полков - стройно выступал вслед за нами, попирая землю с такой силой, что она содрагалась под ногами воинов.

Наконец, мы свернули с Соломоновой дороги и приблизились к широкому рву, окружавшему крааль, который занимал пространство в целую милю окружностью и был обнесен крепкой бревенчатой изгородью. У ворот находился подъемный мост первобытного устройства, который стража тотчас же спустила, чтобы дать нам пройти. Самый крааль был расположен необыкновенно хорошо. Посредине его проходила широкая улица, которую пересекало под прямым углом множество других улиц, проведенных таким образом, что они разделяли все селение на четырёхугольники, из которых в каждом приходилось ровно столько хижин, сколько мог занять один отряд. Хижины имели куполообразную форму и также, как и зулусские, были сплетены из прутьев, искусно покрытых травою, с тою разницею, что в каждой была дверь, в которую мог свободно пройти человек, чего у зулусов нет. Кроме того, они гораздо больше и просторнее зулусских и все окружены верандами футов в шесть шириною, с плотно убитым известковым полом. Во всю длину главной улицы, прорезывающей крааль, по обеим её сторонам стояли целые сотни женщин, вышедших из хижин, чтобы поглазеть на нас. Они необыкновенно красивы для туземок, высоки, грациозны и удивительно хорошо сложены. Волосы у них хоть и не длинны, но зато не курчавы, как у других племен, а скорее вьюшиеся; черты вообще довольно тонкие, нос часто орлиный, а губы не имеют той неприятной толщины и приплюснутости, которые отличают другие африканские расы. Особенно нас поразило то величавое, спокойное достоинство, с которым они себя держали. Они были столь же благовоспитанны в своем роде, как посетительницы модных гостиных, и в этом отношении резко отличались от зулусских дам. Им было очень интересно на нас посмотреть, и они смотрели с большим любопытством, но ни одна не позволила себе ни грубого выражения удивления, ни дикой критики, пока мы проходили мимо.

Когда мы пришли в самую середину крааля, Инфадус остановился у входа в большую хижину, окруженную на некотором расстоянии целым кольцом других хижин меньшего размера.

- Войдите, сыны сияющих звезд, произнес он напыщенно, и удостойте отдохнуть в наших смиренных жилищах. Вам принесут немного поесть, так чтобы вам не пришлось стягивать пояса и тем подавлять голод. Принесут вам немного меду и молока, приведут пару быков и несколько баранов; конечно, это немного, о, дивные, но все же, будет чем утолить голод!

- Хорошо, сказал я. Мы устали странствовать по воздушным пространствам, Инфадус; дай нам теперь отдохнуть.

Мы вошли в хижину и нашли, что в ней уже сделаны всевозможные приготовления для нашего удобства. Нам устроили постели из выделанных кож и поставили воду для омовения. Скоро мы услыхали голоса и, выйдя на порог хижины, увидали целую вереницу девушек, которые несли нам молоко, мед в глиняном сосуде и маисовое печенье. За ними шли несколько юношей и вели откормленного молодого быка. Мы удостоили принять все эти дары, после чего юноши необыкновенно проворно зарезали быка, сняли с него кожу и разрезали его на части. Лучшее мясо принесли нам, а остальное мы отдали окружавшим воинам, которые взяли его и немедленно разделили между собою этот "дар белых людей".

Омбопа принялся варить нашу порцию при помощи необыкновенно предупредительной молодой особы; около нашей хижины разложили для этого огонь, поставили на него глиняный сосуд и кушанье скоро поспело. Тогда мы послали за Инфадусом и предложили ему присоединиться к нашей трапезе вместе с королевским сыном. Они сейчас же пришли, уселись на низенькие сиденья, которых было довольно много в нашей хижине (так как кукуанцы не имеют обыкновения сидеть на корточках, как зулусы), и помогли нам справиться с нашим обедом.

Старый воин был все время очень приветлив и учтив, но зато молодой посматривал на нас очень подозрительно, что мы сейчас же и заметили.

Сначала мы его запугали своей внешностью и волшебными свойствами, также как и остальную компанию; но мне показалось, что страх его стал проходить и сменяться очень неприятной подозрительностью по мере того, как он убеждался воочию, что мы пьем, едим и спим точно также, как и другие смертные. Это было нам очень неприятно.

Во время нашей трапезы сэр Генри заметил мне, что хорошо бы попробовать что-нибудь узнать у наших хозяев о судьбе его брата и спросить их, не видали ли они его, не слыхали ли чего-нибудь о нём; но я нашел, что в конце концов лучше пока еще не говорить об этом предмете.

После обеда мы набили свои трубки и закурили, что повергло в величайшее изумление и Инфадуса, и Скраггу. Очевидно, кукуанцы не имели никакого понятия об употреблении курительного табаку. Табак произрастает у них в огромном количестве; но они только нюхали его, как зулусы, и потому решительно не узнавали в этом новом виде.

Потом я спросил Инфадуса, когда мы тронемся в дальнейший путь, и с удовольствием услышал, что уже сделаны все необходимые приготовления для того, чтобы мы могли отправиться на следующее утро; даже и гонцы уже были посланы вперед, чтобы известить короля Твалу о нашем прибытии. Оказалось, что Твала находится в своей главной резиденции (которая называется Лоо), и занимается приготовлениями к великому празднеству, происходящему ежегодно на первой неделе июня месяца. На этот праздник обыкновенно собираются все кукуанские войска, кроме нескольких отрядов, исполняющих гарнизонные обязанности; король делает им смотр и потом происходит ежегодная колдовская охота, о которой будет речь впереди.

Нам предстояло тронуться в путь на заре. По расчёту Инфадуса, собиравшегося сопровождать нас, мы должны были добраться до столицы в ночь на вторые сутки, если только нас не задержит неожиданное разлитие реки, или какая-нибудь другая непредвиденная случайность.

Сообщивши нам эти сведения, гости пожелали нам спокойной ночи и ушли. Мы же решили не спать по-очередно всю ночь, после чего трое из нас бросились на приготовленные постели и уснули крепким сном, а четвертый остался сторожить на случай возможной измены.