Глава X. Колдовская охота.

Дойдя до нашей хижины, я сделал знак Инфадусу, чтобы он вошел вместе с нами.

- Теперь, Инфадус, сказал я, мы хотим поговорить с тобою.

- Так говорите, о, повелитель!

- Нам кажется, Инфадус, что Твала, король ваш, жестокий человек.

- Истинно так, господин мой. Увы! вся страна вопиет против его жестокости. Вот вы увидите сегодня вечером. Начнется великая охота колдуний, и много, много людей будет выслежено, многих обвинят и убьют. Жизнь каждого в опасности, все под страхом смерти. Понадобится королю стадо какого-нибудь человека, или просто его жизнь, опасается ли он, что тот или другой может взбунтовать против него народ, и кончено: тогда Гагула - которую вы видели - или какая нибудь другая из тех колдуний, что она выучила своему чародейству, сейчас откроет, что этот человек виновен в злом колдовстве, и его убьют. Многие умрут, прежде чем побледнеет луна в эту ночь. Это всегда так бывает. Может быть, и я буду убит. До сих пор меня щадили, потому что я опытен в военном деле и любим воинами; но и я не знаю, долго ли мне жить. Вся страна стонет под жестоким игом Твалы, короля нашего; она устала терпеть и его, и его кровавые деянья.

- В таком случае, отчего же народ не свергнет его?

- Нельзя, господин мой: ведь он король. К тому же, если он будет убит, Скрагга начнет царствовать вместо него, а сердце Скрагги еще чернее, чем сердце отца его Твалы. Если Скрагга станет королем, иго его еще будет тяжеле, чем иго Твалы. Вот если бы Имоту не был убит, или был бы жив его сын, Игноси, - тогда другое дело; но они оба умерли...

- А почему ты знаешь, что Игноси умер? произнес голос позади нас. Мы с удивлением оглянулись, чтобы посмотреть, кто это сказал. То был Омбопа.

- Что ты хочешь сказать, юноша? спросил Инфадус. Кто тебе велит говорить?

- Послушай, Инфадус, что я тебе расскажу, отвечал он. - Много лет тому назад, короля Имоту убили в этой стране, и жена его бежала вместе с мальчиком Игноси. Так?

- Истинно так.

- Говорили, что оба они погибли в горах. Так?

- Так.

- Ну, а между тем ни мать, ни мальчик и не думали погибать. Они перебрались через горы и, следуя за кочевыми жителями пустыни, прошли страну песков и снова увидели воду, траву и деревья.

- Откуда ты это знаешь?

- Слушай. Они шли все дальше и дальше, шли целые месяцы и наконец пришли в ту страну, где живет воинственный народ амазулусов. принадлежащий к одной расе с кукуанцами. Здесь они прожили многие годы, пока мать наконец не умерла. Тогда сын её, Игноси, снова пустился странствовать и ушел далеко, далеко, в чудесную страну, населенную белыми людьми, где также пробыл многие годы, научаясь премудрости у белых людей.

- Выдумка недурная, сказал Инфадус недоверчиво.

- Много лет жил он там, был простым служителем, был воином, но всегда хранил в своем сердце все, что рассказывала ему мать про его родину, и придумывал, как бы ему так устроить, чтобы туда вернуться и опять увидать свой народ и дом своего отца прежде, чем умереть. Долго он жил и ждал и, наконец, пришло время - как оно приходит ко всем, кто умеет ждать - и встретил он белых людей, собравшихся отыскивать ту самую неведомую страну, далекую его родину, - и присоединился к ним. Белые люди отправились в путь и шли все дальше и дальше, отыскивая пропавшего. Они миновали жгучую пустыню, перебрались через снеговые горы и пришли в страну кукуанцев и здесь встретились с тобою, о, Инфадус!

- Верно ты сошел с ума и потому говоришь так! сказал взволнованный старый воин.

- Ты так думаешь? Посмотри, я сейчас докажу тебе, что это все правда, брат отца моего: я - Игноси, законный король кукуанский.

Тут он разом сорвал свой широкий пояс и указал на изображение священной змеи, нататуированное синим цветом у него на теле.

- Смотри: это что? сказал он.

Инфадус до такой степени вытаращил глаза, что они чуть не выскочили у него из орбит, и тотчас же бросился на колени.

- Приветствую тебя! воскликнул он восторженно: - сын брата моего, король мой!

- Не то ли я говорил тебя? Встань; я еще не король, но буду королем с твоей помощью и с помощью этих отважных белых людей, которые мне друзья. Но старуха Гагула была права: прежде, чем это случится, вся страна обагрится кровью - и прольется также её собственная кровь за то, что она убила отца моего своими словами и лишила мать мою родины и пристанища. Выбирай же, Инфадус: хочешь ты предаться в мои руки, разделять все опасности, которые ждут меня впереди, и помогать мне свергнуть тирана и убийцу, или нет? Решайся.

Старик подпер голову рукою и задумался. Потом он подошел к Омбопе, или, лучше сказать, к Игноси, опустился перед ним на колени и взял его руку.

- Игноси, законный король кукуанский, я предаю руку мою в твои руки и буду твоим слугою до самой смерти. Когда ты был ребенком, ты играл у меня на коленях; теперь, на старости лет я буду сражаться за тебя и за свободу!

- Хорошо. Если я останусь победителем, ты будешь первым человеком во всей стране после короля. Если я погибну - ты только умрешь, а смерть уж и так не далеко от тебя. Встань. А вы, белые люди, хотите вы помочь мне? Предложить вам за это мне нечего. Если я восторжествую и найду белые камни - вы возьмете их, сколько хотите. Но довольно ли вам этого?

Я перевел его слова.

- Скажите ему, отвечал сэр Генри, что он неверно понимает нас. Богатство вещь хорошая, и если оно нам достанется, мы, конечно, от него не откажемся; но порядочный человек не продается ни за какое богатство. Впрочем, что до меня лично касается, я скажу следующее: Омбопа мне всегда нравился, и я буду стоять за него во всей этой истории, насколько от меня зависит. Мне будет очень приятно участвовать в укрощении этого жестокого Твалы. Что вы скажете, Гуд, и вы, Кватермейн?

- Что ж, проговорил Гуд, выражаясь высоким слогом, к которому они здесь имеют такое пристрастие, можете сказать ему от меня, что драка - превосходная вещь, что она согревает скорлупу сердца, и что я с своей стороны готов лезть туда же, куда и он. Себе же прошу только одного: пусть позволит мне носить платье.

Я перевел оба эти ответа.

- Хорошо, друзья, сказал нам бывший Омбопа. - А что скажешь ты, Макумазан, старый охотник, ты, что хитрее раненого буйвола?

Я подумал немножко и почесал в затылке.

- Омбопа, то бишь Игноси! сказал я, я переворотов ужасно не люблю. Я человек мирный, маленько трусоватый (тут Омбопа усмехнулся), но при всем том, стою за своих друзей крепко. Ты постоял за нас и вел себя как следует мужчине - ну и я постою за тебя. Только не забудь, что я человек торговый, что мне необходимо зарабатывать себе хлеб насущный - так что я принимаю твое предложение насчет алмазов, если до них дойдет дело. Да еще вот что: ты знаешь, что мы пришли сюда искать пропавшего брата Инкобо (сэра Генри). Ты должен помочь нам найти его.

- Это я сделаю, отвечал Игноси. Постой, Инфадус, заклинаю тебя священным изображением змеи, опоясывающей меня, - скажи мне всю правду. Слыхал ли ты, чтобы какой белый человек ступил на эту землю?

- Нет, Игноси.

- Если бы прошел слух о каком нибудь белом, если бы кто видел его в стране, - знал ли бы ты об этом?

- Наверно бы знал.

- Ты слышишь, Инкобо? сказал Игноси сэру Генри. - Его не было здесь!

- Что делать, вздохнул сэр Генри: - должно быть оно так и есть. По всей вероятности, ему не удалось сюда добраться. Бедный Джорж! Так что все это было понапрасну... Да будет воля Божия!

- Однако, к делу, сказал я, стараясь избегнуть этого печального разговора. - Конечно, очень хорошо быть королем в силу божественного права, Игноси; но каким образом думаешь ты сделаться королем на деле?

- Не знаю сам, что делать, Инфадус, как ты думаешь?

- Игноси, сын блистающей молнии, отвечал старик, - сегодня вечером будет великая пляска и колдовская охота. Многих выследят ловчие колдуньи, многие погибнут и во многих сердцах проснется скорбь и страдание, возгорится гнев против короля Твалы. После пляски я переговорю с несколькими главными вождями, и если мне удастся убедить их, они в свою очередь сговорятся со своими отрядами. Сначала я приступлю к вождям издалека, и мало-помалу доведу их до того, что ты - настоящий король. И я думаю, что завтра, когда рассветет, десять тысяч копий будет в твоем распоряжении. А теперь мне нужно уйти, чтобы подумать, прислушаться и приготовиться. Я увижусь с тобою здесь, когда кончится пляска, если только буду жив и вы все будете живы; тогда мы поговорим еще. Лучшее, что может быть - война.

Тут наше совещание было прервано известием, что король прислал к нам гонцов. Мы подошли к двери и приказали впустить их в хижину. Вошли трое посланных, из которых каждый нес блестящую кольчугу и великолепный боевой топор.

- Дары короля, моего повелителя, белым людям, прибывшим со звезд! провозгласил сопровождавший их глашатай.

- Благодарим короля, отвечал я. - Удалитесь!

Посланные ушли, а мы принялись разглядывать ваши подарки с большим интересом. Они были самой великолепной, тончайшей работы, какую я видел в жизни. Целая кольчуга так мало занимала места, что ее почти что можно было закрыть руками, когда она сжималась в плотную, колечко к колечку.

- Неужели вы сами делаете такие штуки, Инфадус? спросил я. - Они удивительно хороши.

- Нет, господин мой, они перешли к нам от наших предков. Мы не знаем, кто их делал, и их осталось немного. Их могут носить только люди царской крови. Это - волшебные кольчуги, их нельзя пронзить никаким копьем. Тот, кто их носит, вполне безопасен в битве. Или король очень вами доволен, или он очень вас боится - а то бы он не прислал их. Наденьте их сегодня вечером.

Весь остальной день мы провели, спокойно отдыхая и обсуждая на досуге наше положение, которое было довольно интересно. Наконец, солнце село, тысячи сторожевых костров запылали кругом, и во тьме услыхали мы топот ног и звон оружия: то проходили на свои места многочисленные воинские отряды, собираясь на празднество. Часов около десяти луна взошла в полном блеске, и пока мы любовались её восходом, пришел Инфадус в полном воинском наряде, с двадцатью телохранителями, которые должны были сопровождать нас к месту пляски. Мы уже обновили присланные нам королем кольчуги, как он нам советовал, и надели их вниз под обыкновенную одежду, причем с удивлением убедились, что они нисколько не тяжелы и очень удобны. Эти стальные рубашки очевидно предполагались для очень крупных людей, и потому сидели довольно мешковато и на мне, и на Гуде; но богатырскую фигуру сэра Генри кольчуга облегала плотно и была ему совершенно впору. Потом мы опоясались ременными поясами, привязали к ним револьверы, взяли топоры, присланные королем, и отправились.

Подойдя к тому большому краалю, где мы представлялись королю по утру, мы нашли, что он окружен тысячами двадцатью воинов, выстроившихся отдельными полками. Эти полки разделялись в свою очередь на отряды, между которыми нарочно были оставлены небольшие проходы для того, чтобы колдуньи могли свободно двигаться между воинами, Это огромное сборище вооруженных людей, стоявших в стройном порядке, было необыкновенно величественно и внушительно. Они стояли совершенно неподвижно, в полном безмолвии, и луна обливала своим светом лес их копий, их величавые фигуры, развевающиеся перья и нежные краски их разноцветных щитов. Куда ни посмотришь - всюду строгия лица и блестящие копья, одни за другими, одни над другими.

- Здесь верно собрано все кукуанское войско? спросил я Инфадуса.

- Нет, Макумазан, отвечал он, - только одна его треть. Третья часть войска ежегодно присутствует на празднестве; другая треть стоит на готове на случай, что будут беспорядки, когда начнется убийство; десять тысяч воинов стерегут столицу, а остальные расположены по другим краалям, по всей стране. Видишь, как много у нас войска.

- Они ужасно молчаливы, сказал Гуд. И в самом деле, такое полнейшее безмолвие, такая тишина в месте, где собралось столько живых людей, производила подавляющее впечатление.

- Что тебе сказал Богван? спросил Инфадус.

Я перевел.

- Люди всегда молчат, когда над ними веет тень смерти, отвечал он угрюмо.

- И многих убьют?

- Очень многих.

- По-видимому, сказал я своим, - нам с вами предстоит увидеть настоящий бой гладиаторов, на который притом не пощадили никаких издержек.

Сэр Генри содрогнулся, а Гуд заметил, что ему бы ужасно хотелось от этого отделаться.

- Скажи мне, спросил я Инфадуса, - в опасности мы, или нет?

- Не знаю, господин мой. Надеюсь, что нет, но главное, не показывайте виду, что вы чего-нибудь боитесь. Если вы переживете эту ночь, все может пойти хорошо. Воины уже ропщут против короля.

Между тем мы приближались к самой середине открытой площадки, на которой были расставлены сидения. Подойдя к ним, мы заметили небольшую группу, приближавшуюся со стороны королевской хижины.

- Это король, Твала, и сын его, Скрагга, и старуха Гагула, а вот и те, что убивают обреченных смерти, сказал нам Инфадус, указывая на кучку огромных людей дикого, страшного вида, вооруженных копьями и тяжелыми дубинами. Всех их было человек двенадцать. Король сел на среднее место, Гагула свернулась клубком у его ног, остальная ужасная свита стала сзади.

- Привет вам, белые вожди! закричал король, когда мы подошли. - Садитесь, нечего терять драгоценное время - и так уж ночь слишком коротка для всего, что нам предстоит совершить. Вы пришли в добрый час и увидите славное зрелище. Посмотрите кругом, белые вожди, посмотрите! (Тут он обвел своим одиноким страшным глазом собравшиеся полки). Ужели увидите вы у себя на звездах что-нибудь подобное? Смотрите, как содрагается под гнетом злодейства каждый, замышляющий зло в сердце своем, каждый, кому страшно правосудие высокого неба!

- Начинайте! Начинайте! закричала Гагула своим тонким, пронзительным голосом. - Гиены голодны, они воют и просят пищи. Начинайте!

На минуту наступила страшная тишина, которая казалась еще ужаснее от сознания того, что должно было совершиться.

Король поднял свое копье, и по этому знаку все двадцать тысяч воинов, как один человек, притопнули с такой силой, что дрогнула земля. Затем где-то вдалеке одинокий голос затянул заунывную песню с припевом, который гласил что-то в роде следующего: Что суждено человеку, рожденному на земле? И все войско разом прогремело в ответ: смерть!

Мало-помалу песню подхватили все воины, одни за другими, и наконец все войско присоединилось к пению, и песня облетела все его ряды, охватила всю массу. Тут уже я не мог хорошенько разбирать слов; я разбирал только общий смысл песни - то, что она изображала различные степени человеческих страстей, печалей и радостей. То была сперва нежная песня любви, потом величавый, воинственный гимн, и, наконец, унылая, погребальная песнь, которая вдруг оборвалась и сменилась раздирающим, душу захватывающим воплем, который прокатился и замер в зловещих звуках, леденящих кровь. Опять наступило молчание, и опять прервал его король, подняв руку. Раздался громкий топот быстро бегущих ног: из-за полчищ собравшихся воинов показались странные, ужасные существа и подбежали к нам. Когда они приблизились, мы увидели, что-то были женщины, большей частью старухи, с распущенными седыми волосами. Лица их были испещрены белыми и желтыми полосками; на спине у каждой висели змеиные кожи, а вокруг пояса болтались и гремели человеческие кости. В руках они держали маленькие палочки, в роде жезла. Всех их было десять. Они остановились против нас, и одна из них протянула свою палочку к старой Гагуле и громко закричала:

- Мать! мать! мы здесь!

- Добро, добро, добро! завизжала дряхлая ведьма. - Зорки ли ваши очи, вещие? Видите ли все тайное, все сокровенное?

- Зорки, мать, мы все видим.

- Добро, добро, добро! Отверсты ли ваши уши, вещие? Слышите ли вы те слова, что молвятся без языка, без голоса?

- Отверсты, мать, мы все слышим.

- Добро, добро, добро! Остро ли ваше обоняние, все ли чувства проснулись в вас, вещие? Чуете ли вы запах преступной крови, можете ли вы очистить землю от тех, что замышляют злое против короля и себе подобных? Готовы ли вы совершить правосудие высокого неба, о, дивные! мной наученные, вскормленные хлебом мудрости моей, вспоенные водою колдовства моего?

- Мать, мы готовы!

- Так идите! Трудитесь без устали, о, хищные мои птицы! Смотрите, убивающие ждут - она указала на зловещую группу палачей - пусть навострятся их копья; белые люди, чужеземные пришельцы, жаждут увидеть... Идите!

С диким воплем разлетелась во все стороны зловещая стая, точно осколки разорвавшейся бомбы; кости на их поясах гремели и стучали, пока они разбегались по всем направлениям, устремлясь в густую толпу воинов. Мы не могли следить за всеми, так приковала к себе наши взгляды ближайшая колдунья. Приблизившись к воинам на несколько шагов, она вдруг начала дикую пляску и закружилась с невероятной быстротой, выкрикивая отрывистые, зловещие фразы: "Чую, чую злодея! Вот он, вот он - отравитель родной матери! Слышу твои сокровенные мысли, ты помышляешь злое про короля!" Она плясала и вертелась все быстрее, все стремительнее и, наконец, пришла в такое исступление, что пена заклубилась у неё на губах, глаза почти выкатились из орбит, и все её тело затряслось заметной дрожью. Вдруг она стала точно окаменелая, на мгновение будто замерла на месте, точно охотничья собака, напавшая на след, и затем медленно двинулась к воинам, с простертым жезлом. Мне показалось, что по мере её приближения, мужество их поколебалось, и когда она подкралась совсем, они невольно отпрянули. Что до нас, мы следили за её движениями, как прикованные. Все крадучись, все подбираясь, как собака к зверю, она подступала прямо к ним... остановилась, помедлила... и снова сделала несколько шагов. Конец наступил внезапно. Она испустила пронзительный крик, прыгнула - и дотронулась своим жезлом до высокого воина. В то же мгновение двое ближайших к нему людей схватили за руки обреченного человека и подвели его к королю.

Он не сопротивлялся. Мы видели только, когда он шел, что ноги его влачились по земле, точно разбитые параличем, а руки, беспомощно выронившие копье, были безжизненны, как у трупа. Пока его вели, на встречу выступили двое палачей. Когда они встретились, палачи обернулись к королю, как бы ожидая приказаний.

- Бей! сказал король.

- Бей! завизжала Гагула.

И не успели прозвучать эти слова - как ужасное дело уже свершилось.

- Один! воскликнул король, и тело оттащила на несколько шагов и бросили на землю. Только что это было сделано, привели другого несчастного, точно быка на бойню. Судя по мантии из леопардовой шкуры, он был воин знатного происхождения. Снова раздалась страшная команда, и жертва упала мертвая.

- Два! сосчитал король.

И кровавая игра пошла своим порядком. Слыхал я о боях гладиаторов, устраивавшихся рижскими цезарями, и об испанских боях быков, но я позволяю себе думать, что эта кукуанская колдовская охота была во сто раз отвратительнее а тех, и других. Во всяком случае бой гладиаторов, как и бой быков, существовал с целью доставить удовольствие зрителям, - чего здесь уж никоим образом не могло быть.

Раз мы просто не выдержали и попробовали было воспротивиться этой бойне, но Твала осадил нас очень решительно.

- Пусть закон исполняется своим чередом, белые люди. Эти негодяи - вредные колдуны и злодеи; хорошо, что они умрут. Только он и удостоил нам ответить.

Около полуночи бойня прекратилась. Колдуны-ищейки собрались вместе, очевидно, уставшие от своих кровавых подвигов, и мы уже начали думать, что представление окончилось. Но мы ошиблись: вдруг, к нашему изумлению, сама старуха Гагула поднялась с места и, опираясь на свою клюку, заковыляла по направлению к воинам. Страшно было видеть, как эта ужасная ведьма с ястребиной головой, скрюченная в три погибели от непомерной старости, мало-помалу все оживала и оживала, набираясь злых, сверхъестественных сил, и наконец устремилась вперед почти так же быстро, как её зловещие питомицы. Она носилась взад и вперед, распевая себе под нос что-то ужасное, и наконец бросилась на величавого воина, стоявшего впереди одного из отрядов, и ткнула в него своей клюкой. Тут глухой стон прошел по всему отряду, которым он очевидно командовал. Но не смотря на это, двое из воинов схватили его и привели на казнь. Впоследствии мы узнали, что он был очень богатый и влиятельный человек и приходился двоюродным братом королю.

Его также убили. Тогда Гагула опять пустилась кружиться и вертеться, понемногу подбираясь все ближе и ближе... к нам.

- Чёрт меня побери, если она не подбирается теперь к нам! воскликнул Гуд в ужасе.

- Вздор! сказал сэр Генри.

Что касается до меня - так у меня просто душа ушла в пятки, когда я увидел, что старая чертовка метит в нашу сторону.

Гагула неслась прямо к нам, все ближе и ближе, и вся она была, как две капли воды, похожа на скрюченную клюку; её ужасные глаза светились и сверкали недобрым огнем.

Ближе и ближе, вот она совсем близко - и глаза всех многочисленных зрителей жадно следят за всеми её движениями. Наконец, она стала, как вкопанная.

- На кого-то она укажет? пробормотал сэр Генри про себя.

Через минуту всякие сомнения исчезли: старуха рванулась вперед и дотронулась до плеча Омбопы - Игноси тож.

- Я вижу его насквозь! завопила она. - Убейте его, убейте: он полон зла; убейте его, чужеземца, прежде, чем польется кровь ради него... Убей его, король!

Наступила маленькая пауза, которою я поспешил воспользоваться.

- О, король! воскликнул я, поднимаясь и своего места: - этот человек - слуга твоих гостей, раб их. Кто прольет кровь нашего слуги, тот прольет нашу кровь. Во имя священного закона гостеприимства, требую твоего покровительства этому человеку!

- Гагула, матерь вещих, обрекла его на смерть; он должен умереть, белые люди, был угрюмый ответ.

- Нет, он не умрет, возразил я. - Умрет тот, кто осмелится его тронуть!

- Берите его! заревел Твала палачам, которые стояли поодаль.

Они направились было к нам, но остановились в нерешимости. Что до Игноси, он поднял свое копье с таким видом, что ясно было, что он решился дорого продать свою жизнь.

- Прочь, негодяи! закричал я, - прочь, если только вы хотите увидеть рассвет завтрашнего дня! Только посмейте до него дотронуться - и король ваш умрет!

С этими словами я направил на Твалу дуло своего револьвера. Сэр Генри и Гуд также вытащили свои пистолеты; сэр Генри прицелился в ближайшего из палачей, а Гуд с удовольствием приготовился подстрелить Гагулу.

Твала заметно дрогнул, когда мой револьвер очутился на таком близком расстоянии от его широкой груди.

- Ну, сказал я, - так как же, Твала?

Наконец, он решился.

- Возьмите прочь ваши волшебные трубки, сказал он. - Вы заклинали меня во имя гостеприимства, и только поэтому, а вовсе не из боязни того, что вы можете сделать, я готов пощадить его. Идите с миром.

- Хорошо, отвечал я как можно равнодушнее, - а теперь мы устали от вашей резни и хотели бы лечь спать. Кончилась ваша охота?

- Да, кончилась, сказал Твала угрюмо.

И он поднял копье.

Тотчас заколыхались воинские отряды, и в полнейшем порядке, стройно и базмолино начали выходить один за другим из ворот крааля. Осталась только небольшая кучка людей, которые должны были убирать тела убитых.

Тогда поднялись и мы, и, откланявшись его величеству, на что он почти не соизволил обратить внимания, вернулись в свой крааль.

- Ну, объявил сэр Генри, когда мы зажгли одну из обыкновенных кукуанских лампад (светильню, сделанную из пальмовых волокон, плавающую в очищенном гиппопотамовом сале), - ну! могу сказать, что в жизни мне не было так тошно, как сегодня!

- Если у меня и оставались какие нибудь сомнения насчет того, следует ли помогать Омбопе бунтовать против этого мерзавца - теперь уж, конечно, они окончательно исчезли, сказал Гуд. - Я едва мог усидеть на месте, пока продолжалась эта бойня. И как я ни старался закрывать глаза, они как нарочно открывались сами собой ровно тогда, когда не надо. Не понимаю, куда девался Инфадус. Омбопа, друг мой, ты поистине должен быть нам благодарен: еще немножко, и тебя бы знатно отделали!

- Я благодарен, Вогван, отвечал Омбопа, когда я перевел ему слова Гуда, - и я вам этого никогда не забуду. Что до Инфадуса, он придет в свое время. Мы должны ждать.

Мы закурили трубки и стали ждать.