Глава IX. Король Твала.

Я не буду описывать нашего путешествия в Лоо во всех подробностях. На это путешествие нам пришлось употребить целых два дня и мы шли все время вдоль по Соломоновой дороге, которая стремилась все дальше и дальше, проникая в самое сердце Кукуании. Скажу только, что чем дальше мы шли, тем богаче становилась страна и тем чаще попадались нам краали, опоясанные широкими полосами обработанной земли. Все они были построены и расположены в том же роде, как и первый виденный нами крааль, и каждый охранялся значительным отрядом воинов. Выходит, что в Кукуании, также как у многих европейцев, зулусов и мазайцев, каждый мужчина, способный носить оружие - солдат, так что на войне - будь она наступательная, или оборонительная, все равно - идут в дело силы всего народа. По дороге нас беспрестанно обгоняли тысячи воинов, спешивших в столицу, чтобы присутствовать на большом ежегодном смотру и празднестве, и могу сказать, что величественнее их полков я не видывал. На второй день нашего пути, на закате солнца мы остановились отдохнуть на вершине одного из холмов, через которые пролегала дорога, и отсюда увидали, наконец, столицу, расположенную среди прекрасной, плодородной равнины. Для туземного города она была просто необъятна, ну, право около пяти миль в окружности, не считая отдельных краалей вне черты города, служивших для помещения войск в случае каких нибудь особенных празднеств и сборищ.

К северу, не далее как за две мили, виднелся какой-то странный холм в форме подковы; впоследствии нам пришлось познакомиться с ним покороче.

Вообще город был расположен в очень красивой местности и через самую его средину протекала река, может быть, та самая, которую мы видели с гор Царицы Савской; по-видимому, на ней было несколько мостов. Вдали виднелись три огромные горы, увенчанные снегом; они были расположены треугольником, поднимаясь непосредственно среди совершенно плоской равнины. По форме и строению эти горы существенно отличались от гор Царицы, так как они были очень круты и обрывисты.

Инфадус заметил, что мы смотрим в ту сторону, и тотчас заговорил.

- Там кончается дорога, сказал он, указывая на отдаленные горы, прозванные кукуанцами Три колдуньи.

- Как кончается? спросил я. Отчего?

- Кто знает? отвечал он, пожимая плечами. - Эти горы изрыты пещерами, а посреди между ними зияет глубокая пропасть. Сюда приходили мудрые люди прошедших веков за тем, что влекло их в эту страну, и здесь погребают теперь наших королей - в Жилище Смерти.

- А что же это было, за чем приходили древние люди? спросил я.

- Этого я не знаю. Вы, дивные обитатели звезд, должны это знать лучше меня, отвечал он, окидывая меня зорким взглядом. Очевидно, он что-то знал, но не хотел говорить.

- Да, объявил я, ты прав: у нас, на звездах много чего знают. Например, мы слышали там, что мудрые люди прошедших веков приходили в эти самые горы за сияющими камнями, за красивыми игрушками и за желтым железом.

- Ты человек мудрый, господин мой, что и говорить! отвечал он холодно. - Я не больше, как неразумный младенец в сравнении с тобою; где же мне рассуждать о таких вещах. Ты поговоришь об отом со старой Гагулой у короля; она также много знает, как и ты.

С этими словами он отошел прочь.

Только что он ушел, я обратился к своим и указал им на отдаленные горы.

- Там Соломоновы алмазные копи, сказал я.

Омбона стоял вместе с остальными моими спутниками, очевидно, погруженный в один из тех припадков задумчивости, которые были ему свойственны. Однако, он расслышал мои слова.

- Да, Макумазан, подхватил он по-зулусски, - алмазы действительно там, и вы их наверно достанете, раз, что вы, белые люди, такие охотники до денег и игрушек.

- А ты почем знаешь, Омбопа? спросил я резко. Мне ужасно не нравились его таинственные речи.

Он засмеялся.

- Я видел это во сне, о, белые люди! сказал он и сейчас же отошел в сторону.

- Однако, что хочет этим сказать наш черный притель? спросил сэр Генри. Что с ним такое? Он что-то такое знает, чего не хочет говорить; это ясно. Кстати, Кватермейн, не слыхал ли он чего-нибудь про... моего брата.

- Ничего ровно; он расспрашивал всякого встречного и поперечного, но ему неизменно отвечали, что во всей стране от роду не видывали ни единого белого человека.

- Да полно, мог ли он сюда добраться? возразил Гуд. Мы попали сюда просто каким-то чудом; может ли быть, чтобы он нашел дорогу и пробрался в эти края совсем безо всякой карты?

- Я сам не знаю, уныло отвечал сэр Генри. - Но мне почему-то кажется, что так или иначе, а я его найду.

Солнце медленно заходило; когда же оно совсем зашло, темнота наступила совершенно внезапно и устремилась на землю, точно свалилась откуда-то сверху, вещественная и осязаемая. Между днем и ночью не было никакого промежутка, никакого чарующего, постепенного перехода, так как в этих широтах сумерек не существует. День сменяется ночью также быстро и совершенно, как жизнь сменяется смертью. Солнце закатилось и мир потонул во мраке. Но не надолго: восток подернулся бледным светом, затем над горизонтом показался серебристый край молодого месяца, и, наконец, весь его сияющий серп всплыл над равниной и рассыпал по всем направлениям свои блистающие лучи, озарившие всю землю бледным сиянием. Таким светом озаряют деяния хорошего человека тот маленький мирок, посреди которого он жил и действовал, после того, как закатилось солнце его жизни, и свет этот ободряет и живит других, робких сердцем, путников, идущих навстречу иному великому рассвету...

Мы стояли и любовались этим восхитительным зрелищем, наблюдая, как бледнели и гасли звезды перед лицом её девственного величества и чувствовали, как возносятся наши сердца и мысли, в присутствии этой неизреченной и неописуемой красоты. Тяжела была моя жизнь, читатель, но и мне выпало на долю несколько таких минут, для которых стоило жить и благодарить судьбу. Одной из таких минут была та, когда я следил в тот вечер за восходом месяца в стране кукуанской. Скоро наше задумчивое созерцание было прервано вмешательством нашего учтивого друга, Инфадуса.

- Если вы отдохнули, господин мой, мы будем продолжать наш путь в Лоо, где уже готова хижина для принятия высоких гостей. Месяц светит ярко и путь ясно лежит перед нами.

Мы последовали его внушениям и через час уже подходили к черте города, который казался просто бесконечным, судя по своим очертаниям, обозначенным точно на огромной карте огнями бесчисленных воинских костров.

Скоро мы пришли к мосту, перекинутому через ров, и были встречены звоном оружия и громким окриком часового. Инфадус отвечал каким-то лозунгом, которого я не мог разобрать, на что ему отвечали салютом, и мы прошли через мост и двинулись дальше, вдоль по главной улице этого огромного города, воздвигнутого из трав и прутьев. Мы шли с полчаса, по крайней мере, вдоль бесконечного ряда хижин, после чего Инфадус, наконец, остановился перед небольшой группой хижин, расположенных вокруг маленького дворика с известковым полом, и объявил нам, что здесь находится предназначенное нам "убогое" помещение.

Оказалось, что для каждого из нас была приготовлена отдельная хижина. Эти хижины были несравненно лучше всех виденных нами до сих пор, и в каждой из них было по отличной постели, сделанной из выделанных кож, и тюфяков, набитых ароматическими травами. Ужин уже ожидал нас, и как только мы умылись свежей водой, приготовленной в больших глиняных кувшинах, пришли красивые молодые женщины и принесли нам жареного мяса и маисовых лепешек, очень аппетитно уложенных на деревянных блюдах, которые они поднесли нам с глубокими поклонами.

Мы отлично поужинали, после чего попросили перенести все приготовленные для нас постели в одну хижину и сейчас же улеглись спать, совершенно измученные своим длинным путешествием.

Когда мы проснулись, солнце было уже высоко. Мы принялись за свой туалет, насколько обстоятельства это позволяли. Бедный Гуд тщетно осведомлялся, не отдадут ли ему его платье, но ему отвечали, что все принадлежности его костюма отправлены к королю, который примет нас около полудня. С горя наш капитан принялся снова брить правую сторону своей физиономии, а левую, на которой теперь отросла порядочная бакенбарда, мы советовали ему отнюдь не трогать. Что до нас, мы ограничились основательным умываньем и хорошенько пригладили свои волосы. Белокурые кудри сэра Генри отросли теперь чуть не до самых плеч, так что он стал еще больше похож на древнего датчанина, а моя седоватая щетина переросла на целый вершок свою положенную длину.

Когда мы позавтракали и выкурили по трубке, сам Инфадус своей собственной особой принес известие, что король Твала готов нас принять, как скоро нам угодно будет к нему отправиться.

Мы отвечали, что предпочитаем подождать, пока солнце не поднимется повыше, что мы еще не вполне отдохнули от своего путешествия, и прочее, в том же роде. Когда имеешь дело с нецивилизованными народами, всего лучше не торопиться. Они очень легко принимают вежливость за страх и униженность. И хотя нам, по крайней мере, столь же хотелось поскорее увидеть Твалу, сколько ему хотелось видеть нас самих - мы просидели у себя в хижине еще целый час, занимаясь теми подарками, которые могли уделить из своего скудного имущества. То был карабин, принадлежавший бедному Вентфогелю, и бусы. Карабин решено было поднести его королевскому величеству, а бусы раздать его женам и придворным. Мы уже подарили немного бус Инфадусу и Скрагге и они были от них в восторге, так как до сих пор не видали ничего подобного. Наконец, мы объявили, что готовы идти, и тронулись в путь в сопровождении Инфадуса и Омбопы, который нес подарки.

Через несколько времени мы подошли к ограде, похожей на ту изгородь, которая окружала предназначенные нам хижины, но только в 50 раз больше нашей. По сю сторону изгороди, окружая ее со всех сторон, расположился целый ряд хижин, в которых помещались королевские жены. Внутри ограды, как раз против входа, на противоположной стороне стояла очень большая, одинокая хижина - здесь жил сам король. Остальное пространство, заключенное внутри ограды, было не застроено и совершенно пусто, т. е. оно было бы пусто, если бы в эту минуту его не занимали многочисленные отряды воинов, которых набралось всего до семи или восьми тысяч человек. Все эти воины стояли неподвижно, точно статуи, пока мы проходили между ними, и я не могу выразить, до какой степени величественное зрелище представляли они со своими развевающимися перьями, сверкающими копьями и железными щитами, обтянутыми воловьей кожей.

Небольшое пространство перед самой хижиной было пусто и здесь стояло несколько сидений. Мы заняли три из них по знаку, поданному нам Инфадусом, а Омбопа стал сзади. Сам Инфадус поместился у входа в хижину. Таким образом мы просидели минут десять в глубочайшем молчании, чувствуя все время, что на нас устремлены пристальные взгляды без малого восьми тысяч человек. Это было довольно-таки тяжелое испытание, но мы перенесли его храбро. Наконец, дверь хижины отворилась и гигантская фигура в великолепной тигровой мантии перешагнула через порог, в сопровождении юнаго Скрагги и еще какого-то странного существа, которое показалось нам дряхлой, иссохшей обезьяной, закутанной в меховые одежды. Великан уселся против нас. Скрагга стал за его стулом, а дряхлая обезьяна проковыляла на четвереньках в тенистое местечко около хижины и свернулась клубком.

Между тем, все продолжали безмолвствовать.

Вдруг великан сбросил свою тигровую мантию и встал перед нами, представляя собою весьма неутешительное зрелище. То был огромный человек самой отталкивающей наружности, какую только мне случалось видеть. У него были толстые, негритянские губы, совершенно приплюснутый нос и один черный, сверкающий глаз; на месте другого красовалась только темная глазная впадина. Общее выражение его ужасного лица было в высшей степени жестокое и животное. Его огромную головищу украшал великолепный султан из белых страусовых перьев; одет он был в блестящую кольчугу, а вокруг пояса и правого, колена у него по обыкновению висела бахрома из бычачьих хвостов. В правой руке он держал огромное копье. На шее у него был толстый золотой обруч, а на лбу сиял одинокий, необделанный алмаз необыкновенной величины, привязанный к головному убору.

Молчание все продолжалось, но не долго. Великан, которого мы справедливо приняли за короля, поднял свое огромное копье. В ту же минуту восемь тысяч копий сверкнули в воздухе, и из восьми тысяч грудей вылетел ответный приветственный клич. Эта церемония повторилась до трех раз и всякий раз земля дрожала от страшного гула, который можно сравнить только с глухими раскатами грома.

- Преклонись, о, народ, пропищал тонкий голос, выходивший из того темного угла, где сидела обезьяна, - вот твой король!

- Вот твой король! прогремели восемь тысяч голосов. - Преклонись, о, народ: вот твой король.

Опять наступило молчание - мертвое молчание. Вдруг один из воинов, стоявших налево от нас, уронил свой щит, который звонко ударился о землю, падая на плотно убитый известковый пол. Твала обратил свой единственный, холодносверкающий глаз в ту сторону, где раздался шум.

- Выходи вперед, приказал он громовым голосом.

Из рядов вышел красивый юноша и остановился перед ним.

- Так это ты уронил щит, неловкий пес? Или ты хочешь осрамить меня перед чужеземцами? Что ты скажешь?

Мы видели, как страшно побледнел несчастный под своей темной кожей.

- Я сделал это нечаянно, о телец черной коровы! пробормотал он.

- Если так, ты дорого поплатишься за эту нечаянность. Из-за тебя я стал смешным; готовься умереть.

- Твоя воля, король, был тихий ответ.

- Скрагга! проревел король, покажи мне, как ты умеешь действовать своим копьем. Убей мне этого неловкого пса!

Скрагга вышел вперед с отвратительной усмешкой и занес свое копье над несчастной жертвой, которая закрыла глаза рукою и стояла неподвижно. Мы просто окаменели от ужаса.

Раз, два... Скрагга замахнулся и ударил прямо в цель - копье пронзило воина. Несчастный взмахнул руками и упал мертвый. В толпе пробежал зловещий ропот, прокатился точно волною по рядам воинов и замер в отдалении. Трагедия свершилась; труп уже лежал на земле, а нам все еще не верилось, что все кончено. Сэр Генри вскочил и разразился страшным проклятием, но затем снова сел, подавленный окружающим молчанием.

- Унесите его прочь, сказал король.

Из рядов тотчас же вышли четыре человека, подняли убитого и унесли.

Между тем, сэр Генри кипел яростью по поводу случившегося; нам стоило величайшего труда удержать его на месте.

- Ради Бога, сидите смирно! прошептал я. Ведь от этого зависит наша жизнь!

Насилу он успокоился.

Твала молчал до тех пор, пока не изгладились последние следы кровавой трагедии. Затем он обратился к нам.

- Белые люди, пришедшие к нам неведомо откуда и неведомо зачем, сказал он, - привет вам!

- Привет тебе, Твала, король кукуанский! отвечал я.

- Белые люди, откуда вы пришли и. зачем?

- Мы пришли с далеких звезд, а какими путями - о том не спрашивай. Мы пришли, чтобы видеть эту страну.

- Далеко же вы шли и немного увидите. А этот человек, что пришел с вами, тут он указал на Омбопу - тоже обитатель звезд?

- Да, тоже; там, в небесах есть также люди твоего цвета. Но лучше не спрашивай о таких высоких предметах - тебе не понять их, о, Твала-король!

- Громок ваш голос, смела ваша речь, жители звезд, отвечал Твала таким тоном, который мне очень не понравился. - Помните, что звезды далеко, а сами вы здесь. А что, если я сделаю с вами то же, что сделано с тем, которого сейчас унесли?

Я громко рассмеялся, хотя в душе мне было вовсе не до смеха.

- О, король! отвечал я, смотри, ступай осторожно по раскаленным камням, а не то ты сожжешь себе ноги; держи копье за рукоять, а не то ты поранишь себе руки. Если ты тронешь хоть один волосок у нас на головах, тебя постигнет беда. Разве они (тут я указал на Инфадуса и Скраггу) не говорили тебе, какого мы рода люди? Видал ли ты что-нибудь подобное? И я показал на Гуда, в полной уверенности, что доселе он, конечно, не видывал ни единого человека, сколько-нибудь похожего на то, что представлял из себя Гуд в эту минуту.

- Правда, что никогда не видал, сказал король.

- Говорили они тебе, как мы умеем посылать смерть издалека? продолжал я.

- Это они говорили, только я им не верю. Дайте мне посмотреть, как вы умеете убивать. Убейте мне одного из тех воинов, что вон там стоят (онъуказал напротивоположный конец крааля) - тогда я поверю.

- Нет, отвечал я, мы проливаем человеческую кровь только ради справедливого наказания; но если ты хочешь видеть наше искусство, прикажи своим слугам пустить быка в ограду крааля, и он не успеет пробежать двадцати шагов, как я убью его.

- Нет, засмеялся король, убей мне человека. Вот тогда я поверю.

- Пусть будет по твоему, о, король! отвечал я холодно. - Ступай, пройди по открытому месту: ты не успеешь дойти до ворот и умрешь. А если сам не хочешь идти, то пошли своего сына, Скраггу.

В эту минуту я застрелил бы его с величайшим удовольствием.

Услыхавши мое предложение, Скрагга испустил громкий вопль и удрал в хижину. Твала нахмурился; предложение пришлось ему не по вкусу.

- Впустить сюда молодого быка! приказал он..

Двое людей тотчас же побежали исполнять приказание.

- Ну-с, сэр Генри, не угодно ли вам теперь стрелять, сказал я. Мне хочется доказать этому разбойнику, что в нашей компании есть еще и другие колдуны и волшебники, не я один!

Сэр Генри взял свою двустволку и приготовился стрелять.

- Надеюсь, что мне удастся сделать хороший выстрел, проворчал он.

- Вы должны его сделать, отвечал я. Если вы промахнетесь в первый раз, стреляйте во второй и непременно всадите заряд куда следует Берите прицел на 150 шагов и выжидайте, пока животное не повернется к вам боком, во всю длину.

Вскоре мы увидали быка, который бежал прямо к воротам крааля. Он вбежал и в ворота, но тут, при виде огромной толпы собравшегося народа, остановился с бессмысленным видом, повернул назад и заревел.

- Скорей, самое время! прошептал я.

Раздался выстрел, бык упал на спину и забился раненый в бок. Пуля отлично сделала свое дело, и тысячи зрителей разом ахнули, пораженные изумлением. Я хладнокровно обратился к королю.

- Что же, солгал я тебе, о, король?

- Нет, белый человек, ты сказал правду, был несколько смущенный ответ.

- Внемли, о, Твала, продолжал я. - Ты сам видел, что видел. Теперь узнай, что мы пришли с миром, а не с войной. Посмотри (тут я показал приготовленный карабин), вот пустая палка, с помощью которой ты будешь убивать также, как и мы, - только я положу на нее такое заклятие, что ты не будешь убивать ею людей. Если ты подымешь ее против человека, она убьет тебя самого. Постой, я сейчас тебе покажу. Прикажи кому-нибудь отойти на сорок шагов и воткнуть копье рукоятью в землю, так, чтобы наконечник был обращен к нам плоской стороною.

Через несколько секунд это было исполнено.

- Теперь я раздроблю копье.

Я тщательно прицелился и выстрелил. Пуля ударила прямо в плоскость, обращенную в мою сторону, и копье разлетелось на мелкие части. Опять зсе ахнули от удивления.

- Теперь, Твала (тут я подал ему карабин), мы дарим тебе эту волшебную трубку, и мало-помалу - я выучу тебя, как ее употреблять; но берегись, не дерзай обращать волшебства далеких звезд против земного человека!

Король взял ружье чрезвычайно осторожно и положил его к своим ногам.

Тут я заметил, что обезьянообразное существо выползло из своего тенистого убежища. Оно протащилось на четвереньках несколько шагов и приблизилось к тому месту, где сидел король. Тут оно встало на ноги, откинуло меховой покров с головы и обнаружило совершенно необычайную и зловещую физиономию. Очевидно, то была не обезьяна, а невероятно древняя старуха, до такой степени иссохшая и скрюченная, что её лицо было немногим больше лица годового ребенка и все оно точно состояло из множества желтых морщин. Среди этих морщин виднелась глубоко провалившаяся щель, изображавшая рот, и прямо это рта подбородок стремился вперед, оканчиваясь настоящим острием. О носе не было и помину, да и вообще все лицо вместе взятое было бы совершенно похоже на иссохшие лица мумий, если бы не большие черные глаза, полные жизни и огня, сверкавшие из под седых бровей и нависшего лба, точно два драгоценных камня, вставленных в глазные впадины страшного черепа. Что до самого черепа, он был совершенно голый и при этом желт, как старый пергамент, а покрывавшая его морщинистая кожа двигалась и сокращалась, как кожа на голове виперы.

Существо, которому принадлежало это ужасное лицо, заставившее всех нас содрогнуться от страха, с минуту простояло неподвижно, но потом протянуло костлявую руку с длинными когтями, положило ее на плечо короля и возопило тонким, пронзительным голосом:

- Внемли, о, король! Внемли, о, народ! Внемлите, горы, реки и равнины - вы, колыбель кубанского народа! Внемлите, о, небо и солнце, бури, дожди и туманы! Внемли все живущее, обреченное смерти! Внемли все умершее, что должно возродиться к жизни - и снова умереть! Внемлите: дух жизни вселился в меня и прочествует вам - я пророчествую! я пророчествую! я пророчествую!

Слова перешли в жалобный вопль, в протяжный, тихий вой; вой этот замер и ужас охватил сердца всех присутствующих, и в том числе нас самих. Старуха была ужасно страшная.

- Я предчувствую беду... страшную беду... Я слышу шаги, шаги и шаги... Шаги белого человека, пришельца из далеких стран... Стонет земля у него под ногами, дрожит земля - она чует своего господина!.. Сколько мне лет, как вы думаете? Ваши отцы знали меня, знали и их отцы, и отцы их отцов... Я знала белого человека, знала все его желанья... Я стара, но горы старше меня. Скажите мне, кто соорудил великую дорогу? Кто покрыл скалы подписями и изображениями? Кто воздвиг вон тех трех, вечно безмолвствующих, что сидят там и смотрят в глубокую бездну?.. - Тут старая ведьма указала на скалистые, крутые горы, замеченные нами в прошлую ночь.

- Вы ничего этого не знаете, а я знаю! Все это - деянья белых людей, которые жили прежде вас и будут жить, когда вас не будет - они вас пожрут и уничтожат... Да! да! да! А зачем приходили они, эти белые, грозные, искушенные в волшебстве и всякой премудрости, могучие, непреодолимые? Откуда тот сияющий камень, что у тебя на лбу, о, король? Чьи руки соткали железную одежду, покрывающую твою грудь, о, король? Ты не знаешь - а я знаю: я - древняя, я - мудрая, я - Изанузи (колдунья)!

Тут она повернула в нашу сторону свою страшную голову, похожую на обнаженную голову большой хищной птицы.

- Чего вы здесь ищете, о, белые люди, пришельцы с далеких звезд - о, да, пусть со звезд! Или вы ищете пропавшего? Вы не найдете его здесь! В течение многих веков ноги белого человека не попирали этой земли; однажды здесь был белый - он ушел, чтобы умереть. Вы пришли за сияющими камнями; я знаю, я наверно знаю. Вы найдете их, но вернетесь ли вы туда, откуда пришли, или останетесь вместе с ними? Ха, ха, ха!.. А ты - ты, темнокожий, с гордой осанкой (она указала на Омбопу своим костлявым пальцем), кто ты такой и чего ищешь ты? Не блестящих камней, не желтого металла, - все это ты предоставляешь белым "жителям звезд"... Мнится мне - я знаю тебя; чудится мне - знаком мне запах крови, текущий в твоих жилах. Сорви свой пояс...

Тут лицо ужасной старухи исказилось судорогами и она упала на землю с пеною на губах, точно в припадке эпилепсии. Ее унесли в хижину. Король встал, дрожа, и махнул рукою. Воинские отряды тотчас пришли в движение и начали уходить один за другим, и через десять минут в огромном огороженном пространстве, примыкавшем к королевской хижине, остались только мы, король, да несколько его приближенных.

- Белые люди, сказал он, мне пришло в голову вас убить. Гагула держала странную речь... Что вы на это скажете?

Я засмеялся.

- Берегись, король; нас убить не так легко. Ты видел, что было с быком; или ты хочешь, чтобы и с тобой случилось тоже?

Король нахмурился.

- Не хорошо грозить королю! сказал он.

- Мы не грозим, мы говорим только правду. Попробуй убить нас, король, и ты сам увидишь.

Великан в раздумье провел рукою по лбу.

- Идите с миром, сказал он наконец. - Сегодня вечером будет великая пляска. Вы увидите ее. Не бойтесь, я не готовлю вам западни. А завтра увидим; я подумаю.

- Да будет по-твоему, король, отвечал я.

После этого мы встали со своих мест и отправились к себе в крааль, в сопровождении Инфадуса.