Глава 8

Пьянящий медный запах цепляется за ноздри, выдергивает меня из сна. Распахиваю веки — и первое, что я вижу, — металлическая миска, наполненная свежим мясом. Инстинкт не дает времени на раздумья. Вскакиваю и начинаю жрать. Именно жрать — как голодная уличная собака, загнанная в угол и забывшая про страх. Куски залетают в глотку. Кровь растекается по языку, как божественный нектар, густой и терпкий, будоражащий каждую клетку.

Опустошаю миску, вылизываю всё до последней капли — и только сейчас понимаю, что я всё ещё в обличье зверя. В мышцах гудит первобытная сила, а разум едва пробивается сквозь звериную пелену.

Шорох в углу. Оборачиваюсь — там сидит Рэйдан. На маленьком деревянном столе трещит свеча, отбрасывая дрожащую тень на острые черты его лица. От железной кружки вверх поднимается пар, завиваясь тонкими спиралями. Рэй смотрит с прищуром, не отводя взгляда — в нём нет ни осуждения, ни страха, только холодная, выверенная внимательность.

Вспышка в мыслях: арена, нападение, унижение, боль, Ратибор объявляет победителя, Рэйдан направляет на меня трубку — дротик пробивает шкуру на шее, и темнота накрывает, как могильная плита.

Зачем он выстрелил в меня? Против меня и так все ополчились. Купа с чего-то точит на меня зуб. Теперь ещё и он. Гнев молниеносно поджигает фитиль внутри, толкая наказать обидчика.

Бросок вперёд — лязг металла. Меня дёргает назад, будто невидимая рука вцепилась в загривок. Металлический ошейник давит на горло, на запястьях и ногах — оковы, цепи тянутся к кирпичной стене, звеня тяжёлой, безжалостной музыкой. Рычу от бешеной ярости, наматываю звенья на кулаки, с силой рву на себя. Стена даёт трещину, пыль взмывает в воздух густым серым облаком, мелкие камни сыплются на бетонный пол.

— Ника, успокойся, всё хорошо, — Рэйдан поднимается, выставляет ладони вперёд.

— Успокойся?! — реву демоническим голосом, от которого Рэй отшатывается назад, упираясь спиной в чёрную решётку. — Меня, как псину, держат на цепи, а ты говоришь успокойся?!

Вновь дергаю цепь — она с треском вылетает, освобождая мою руку. Перехватываю другую цепь, рву, вырываю, освобождая вторую.

— Ника, я пришёл помочь, пожалуйста, — синие глаза умоляюще смотрят на меня.

Почему он не убегает? Не верит в то, что я могу его убить? Или в этом опять какой‑то подвох: стоит мне освободиться — и на меня вновь посыплются пули, мечи, стрелы и магические удары?

Останавливаюсь. Тяжёлое дыхание отражается от стен, возвращается ко мне эхом, словно сама тьма успокаивающе шепчет: «Тише… тише…» Вокруг темно, только свечка даёт свет — крохотный, дрожащий огонёк, бессильный против этой каменной громады. Но сейчас я вижу всё: глазам оборотня не нужно освещение. Зрение обострилось до предела — каждая трещина в камне, каждый скол, каждый изгиб решетки проступает с пугающей четкостью.

За решёткой — длинный коридор. Там нет дверей, нет комнат, просто кишка тянется на много метров вперед, а затем сворачивает вправо, исчезая в чернильной тьме. Стены, потолок — всё каменистое, грубое, вырублено в подземелье или скале. В воздухе витает запах сырости, пыли, мужского пота, трав, ржавчины и еле уловимый, едва заметный запах серы.

— Я что, в плену? — медленно перевожу внимание на Рэя. В груди клокочет не только ярость, но и горькое, колючее недоумение.

— Нет, — коротко улыбается он, вытирая бисер пота со лба, и в этой улыбке столько натянутости, что она скорее похожа на гримасу. — Это для твоего блага.

— Моего… что?! Ты специально меня бесишь? — рык рвется из глотки, брыли поднимаются, обнажая клыки, острые, как осколки льда.

— Что мне сделать, чтобы ты… чтобы ты приняла человеческий облик?

— Снять с меня эту дрянь и на время заткнуться, — приближаюсь к нему на всю длину цепи.

— Я всё сделаю, — он кивает, осторожно протягивает руки к ошейнику.

Борюсь с желанием вцепиться ему в глотку. Не хочу давать дотрагиваться до себя — каждое чужое прикосновение это опасность. Но желание понять, где я, и желание выбраться отсюда преобладает над инстинктом.

Рэйдан даже не дышит, ритм сердца заметно ускорился. Карабин щёлкает, и ошейник падает на пол с глухим стуком. Он приседает, снимает оковы с ног — движения точные, будто он боится спровоцировать меня одним неверным жестом.

Пока он там возится, прикрываю глаза, ухожу в себя, медленно вдыхаю, выдыхаю, расслабляю мышцы — сначала челюсти, потом плечи, затем спускаюсь ниже, сантиметр за сантиметром смиряя напряжение. Зверь сопротивляется, ворчит, не желая уступать место, но всё же поддаётся, неохотно отступает в темный угол сознания. Холод мгновенно цепляется за кожу, впивается тысячей ледяных иголок.

Открываю глаза — Рэйдан передо мной. Он быстро скользит взглядом по моему голому телу, но тут же останавливает его на лице, будто боится увидеть в нём зверя, который вот-вот вернётся.

Меня начинает знобить; обхватываю плечи руками, зубы цокотят, выдавая дрожь, которую не скрыть.

Рэй снимает с себя белую рубашку — ткань чуть тёплая, пропитанная его теплом и запахом. Отдаёт мне, и нагретая его телом ткань ложится на гусиную кожу, как робкая попытка защитить от холода.

— Начинай. Хочу знать, какого чёрта я здесь делаю, — сажусь на стул, надеясь хоть немного согреться возле слабенькой свечи. Пламя дрожит, отбрасывает на стены кривые, дерганые тени.

Только сейчас обращаю внимание на тело Рэя. Свет прыгает по мышцам, вычерчивая рельеф, над которым он явно долго работал. Но всё оно покрыто шрамами: одни — белесые, еле заметные, выцветшие от времени; другие — тёмные, почти фиолетовые, длинные и короткие. То ли от когтей, то ли от плетей, а может, и от того, и от другого. Мрачная карта боли украшает мужское тело.

— Ты чуть не погибла, — начинает Рэйдан.

— То, что я чуть не сдохла, я уже поняла. Кто меня отравил? Ты? — слежу за его реакцией, но ни один мускул не дрогнул.

— Какой смысл мне тебя травить? — хмурит брови, ведет плечом.

— Мне откуда знать. Это я у тебя хочу спросить, — горячий напиток привлекает моё внимание. — Что это?

— Выпей. Это доктор передал — лекарство.

— Такое же лекарство, каким угостила меня лярва? — беру кружку, нюхаю. Пахнет разнотравьем — горьковато, пряно, с едва уловимой кислинкой сушёных ягод.

Откуда-то сбоку раздается отчаянный крик:

— Я не знаю! Пожалуйста, хватит! Не знаю я, откуда яд… А‑а‑а… Пож… — лярва визжит, как поросенок, которого режут, — пронзительно, до звона в ушах.

Рэйдан кивает в сторону крика:

— Аким как раз занимается этим вопросом. Господин Блэквуд приказал найти того, кто это сделал.

— С чего вдруг такая забота? — делаю глоток горячей жидкости. Она разливается по горлу, принося тепло и расслабление, но вместе с ним приходит и странная, вязкая усталость. Тело наконец‑то осознало, сколько всего выдержало.

— Это не забота. Зрители хотят видеть тебя в игре. Им нужно зрелище, бойня. Некоторые сразу заподозрили неладное и выдвинули претензии о нечестности игрищ.

— Да уж… Тут же всё так честно и законно, аж тошнит, — усмехаюсь я.

— Ну… Мы всё-таки не в райском саду, — улыбается Рэйдан; мелкие морщинки собираются в уголках глаз.

— Кто ты, Рэй? Я никак не могу понять: ты вроде человек, а вроде нет. Назови себя.

Он подходит к решётке, отмыкает замок. Тот гремит в пространстве, эхо отскакивает от стен, множа звук.

— Ты же умная — догадайся, — говорит, не оборачиваясь.

— Тут не всё так просто. Что за тайна?

— Расскажу как-нибудь в другой раз, — вновь улыбается, пытаясь спрятаться за этой улыбкой, как за ширмой. — Допила?

Заглядываю в опустевшую кружку.

— Ага. Потом, так потом.

— Тогда пойдём отсюда. Стремно тут и холодно.

Поднимаюсь, подхожу к нему, провожу пальцем по выпуклому шраму на спине. Мурашки пробегают по его коже, и он едва заметно вздрагивает. Поворачивает голову вполоборота. Синие глаза смотрят из-под ресниц — внимательно, настороженно.