Часть III - ГЛАВА XLVI. - Дом на Гигантском Сквере.
Всем известно, а может-быть не всем (быть-может даже никому не извество), что столичные чертоги лорда Стейна стоят на Гигантском Сквере, и слывут под именем Гигантскаго дома. Сюда, как мы сказали, выходит Большая Гигантская улица, где Ребекка первый раз во времена покойнаго сэра Питта Кроли, выступила на торную дорогу большаго света. За железными перилами Гигантскаго Сквера, между почернелыми плаксивыми деревьями, вы можете, если вам угодно, каждый солнечный день перед обедом любоваться на мизеристых гувернанток, добывающих насущный хлеб физическим воспитанием и нравственным образованием тщедушных и сухопарых питомцев джентльменской породы, которые тут же гуляют вместе с ними, повесив голову, и с недоумением глазея по временам на статую лорда Гиганта, знаменитаго между-прочим тем, что он щеголял в парике с тремя косами и одевался обыкновенно, как Элиогабал. Гигантский дом занимает почти целую сторону сквера. Остальныя три стороны заняты хоромами, издавна утратившими свои древний блеск и прадедовскую славу. Это - высокие, почерневшие домы с узенькими окнами, куда свет, повидимому, не проникал целыя столетия через тусклыя и запачканныя стекла. Гостеприиство тоже отлетело на веки-вечные от этих дверей вместе с ливрейными лакеями в позументах и теми расторопными служителями, которые встарину освещали путь дорогих гостей, встречая их с факелами в руках на лестничных ступенях. Медныя дощечки, с обозначением известных имен и фамилий, втерлись мало-по-малу на Гигантский Сквер, и вы найдете здесь такого-то доктора, аптекаря, портнаго, или такой-то клуб. Все приняло здесь мрачный и угрюмый характер, и чертог милорда Стейна не составляет в этом отношении никакого исключения. От него остались только огромная фасадная стена и большия ворота с обветшалыми колоннами, из-за которых выглядывает повременам старый привратник с жирным лицом и багровым носом. Над стеною возвышаются окна чердаков и спалень, да еще дымовыя трубы, из которых, однакожь, весьма редко выходит теперь что-нибудь похожее на дым. Лорд Стейн живет в настоящее время в Неаполе; Капри, Везувий и залив нравятся ему гораздо больше, чем все эти унылые и печальные виды на Гигантском Сквере.
За несколько десятков шагов от фасада, на повороте в большую Гигантскую улицу, где были некогда господския конюшни, стоят небольшия скромныя ворота, которых ничем нельзя отличить от обыкновеннаго входа в конюшню. Но перед этими воротами на задний двор весьма часто, в былыя времена, останавливался небольшой красивый фаэтончик. как разсказывал мне об этом мой чичероне, Том Ифс, который знает всю подноготную касательно фамилии лорда Стейна.
- Мистер Лукулл и синьйора Perdita не один раз, сэр, проходили через эти ворота, говорил мне мистер Ифс. Марианна Клерк тоже была здесь. Подле этого входа были расположены, сэр, petils appartements лорда Стейна, превосходныя комнаты, сэр; одна из них вся из слоновой кости, и обита белым атласом, другая из чернаго дерева, украшеннаго черным бархатом. Банкетная зала взята из дома Саллюстия в Помпеи, и расписана знаменитым Козьуэ. В маленькой кухне все кострюли были из чистаго серебра, и все вертелы из чисгаго золота. В этой самой кухне Орлеанский Egalité жарил куропаток в ту ночь, когда он и маркиз Стейн выиграли сотнй тысячь у одного значительнаго лица. Половина этих денег погибла во французскую революцию, на другую лорд Стейн купил маркизат и Подвязку, а остальная сумма…
Мне, впрочем, нет надобности докладывать читателю, куда и на что лорд Стейн израсходовал остальныя сотни фунтов, выигранных им у одного значительнаго лица, Том Ифс знает и разсказывает всем об употреблении каждаго шиллинга, выходившаго в ту пору из кармана лорда Стейна.
Но кроме этого столичнаго дома, были у маркиза еще замки и великолепные палаццо, разбросанные в разных частях. Трех Соединенных Королевств. Они описаны подробно во всех дорожниках, изданных для любознательных туристов. Вот имена их: замок Стронгбау, окруженный лесом, на шаннонском берегу; Гигантский замок, в Кармартеншире, где Ричард II взят был в плен; Гигантский Палаццо в Йоркшире, где, как мне разсказывали, было двести серебряных чайников, подаваемых к завтраку гостям, и все остальныя принадлежности чайнаго прибора были тоже из чистаго золота и серебра. Для каждаго гостя, сколько бы их ни было, отводился в палаццо особый нумер, снабженный всеми принадлежностями. Гемпширский замок лорда Стейна известен под именем Тихаго Ручья. Тут была его ферма, и тут проводил он значительную часть года. Все помнят превосходную мебель этого замка, проданную, по смерти милорда, знаменитым аукционером, котораго теперь тоже нет на свете. Маркиза Стейн происходила от древняго и знаменитаго рода Церлионов; от маркизов Камлот, сохранявших всегда свою древнюю веру после обращения достопочтеннаго Друида, перваго их предка. Родословное их дерево начинается гораздо ранее прибытия в Британию воимственнаго Брута. Старший сын этой фамилии всегда носит титул Пендрагона. Другие сыновья, с незапамятных времен; назывались Артурами, Утерами и Карадоками. Представители этого рода всегда играли блистательную роль в политическом мире. Артур Камлот был в шестнадцатом веке каммергером королевы Марии, и служил, при частной корреспонденции, между королевой шотландской и Гизами, ея дядями. Младший сын этого дома служил в ту пору при особе великаго герцога, и отличился в славную варфоломеевскую ночь. Камлоты неизменно оставались приверженцами Марии до последней минуиы ея злосчастной жизни. Род их был значительно ослаблен участием в ополчении против Испанцев, в эпоху знаменитой армады, и потом, при Елисавете, почти все их имение было конфисковано в казну. Камлоты принимали также деятельное участие в религиозных распрях, когда новая англиканская церковь должна была бороться с приверженцами папизма…
Леди Мери Церлион получила воспитание в одном из парижских монастырей. Дофина Мария-Антуанетта была ея крестной матерью. В эпоху цветущей юности и красоты выдали ее замуж, или, как носился тогда слух, продали ее лорду Гиганту, который в ту пору выиграл в Париже огромныя суммы у брата этой леди на одном из банкетов Филиппа Орлеанскаго. Знаменитую дуэль лорда Гиганта с графом де-ла-Марш, французским мушкетером, общая молва приписывала тогда притязаниям молодаго графа на сердце и руку прекрасной леди Мери Церлион. Де-ла-Марш был пажом и любимцем королевы. Леди Мери обвенчалась с лордом Гигантом, когда несчастный граф, раненный на дуэли, лежал в постели. После свадьбы она отправилась с мужем в его лондонский дом на гигантском Сквере, и несколько времени играла блистательыую роль при дворе принца Валлийскаго. Фокс предлагал, на торжественных обедах, тосты за ея здоровье. Морис и Шеридан прославляли ее в своих песнях. Мальмесбери посвящал ей свои лучшие мадригалы; Гораций Вальполь провозглашал ее красавицей; Девоншир почти ревновал ее ко всем, но все эти интриги и удовольствия блистательнаго общества скоро, повидимому, напугали прекрасную маркизу; произведя на свет двух сыновей, она вдруг бросила большой свет, и похоронила себя в набожном уединении. Ничего нет удивительнаго, если маркиз Гигант, он же милорд Стейн, любивший до безпамятства светския удовольствия и развлечения, тщательно избегал с той поры общества своей несчастной супруги, молчаливой, грустной, мечтательной и робкой.
Всеми этими подробностями мы одолжены вышеупоминутому Тому Ифсу, котораго ввели мы в эту историю единственно потому, что он знает всех великих людеи нашей столицы. Джентльменския сплетни и тайны каждой фамилии известны ему наперечет. Дальнейшия подробности относительно миледи Стейн - верныя или неверныя, не знаю - состоят в следующем:
- Страшному унижению подвергалась эта женщина в своем собственном доме, говорил Том Ифс. Лорд Стейн заставлял ее сидеть за столом с такими женщинами, с которыми я ни за какия блага не познакомил бы своей жены… то-есть, сказать по совести, скорее я умру, чем введу в их общество мистрисс Ифс. Вот вам имена этих женщин: леди Клекенбери, мистрисс Чиппенчем, madame de la Cruchecassée жена французскаго секретаря, и многия другия, все любовницы или фаворитки известнейших людей…
Не подлежит, однакожь, ни малейшему сомнению, что мистер Том Ифс, столько заботливый о репутации своей супруги, счел бы за величайшее счастие получить приглашение на обед какой-нибудь из этих женщин.
- И думаете ли вы, продолжал Том Ифс, что маркиза Стейн подчинялась воле своего супруга без всякой основательной причины? Ведь эта женщина, как вам не безъизвестно, происходит от такой фамилии, которая гордится своей породой не меньше каких-нибудь султанов. Стейны перед Камлотами то же, что ливрейные лакеи - ни больше, ни меньше, дождливые грибки, которые выростают десятками тысячь на джентльменском лугу. Еслиб они еще происходили по прямой линии от лорда Гиганта, ну, тогда другой вопрос; но ведь они составляют собственно младшую и притом сомнительную отрасль Гигантскаго Дома.. Итак, думаете ли вы, что маркиза Стейн, самая гордая и надменная из всех британских леди, унижалась перед своим мужем, так-себе, без достаточнаго повода? Фи! Нет, сэр, есть тут и повод и причина, повод секретный, причина тайная. История, видите ли, вот какая: аббат de-la-Marche, эмигрировавший сюда во французскую революцию, был тот самый мушкетерский полковник де-ла-Марш, с которым Стейн сражался в Париже перед своей женитьбой. Он и маркиза встретились в Лондоне - вы понимаете? И вот после того; как достопочтенный полковник погиб в Британии, пораженный наповал пистолетом взбешеннаго мужа, миледи Стейн отказалась от всех обществ, и предалась, так-сказать. созерцательному уединиению. Каждое утро вы можете, если угодно, видеть ее в испанской капелле. Я был там несколько раз, по случаю, и наблюдал ее. Есть в ея жизни тайна, ужь на этот счет можете положиться на меня. Особа известнаго сорта, заключил Том Ифс, делая мистический жест, - не позволит себе быть несчастной без достаточнаго повода, и если миледи Стейн предается созерцательному уединению, то ужь это значит, что лорд Стейн держит, так-сказать, над ея головой острый мечь.
Таким-образом, если мистер Ифс говорил правду, то очень вероятно, что миледи Стейн, несмотря на высоту своего положения, подвергалась оскорбительному унижению и, при спокойной наружности, таила в своем сердце глубокую печаль. Читатель! Если имя твое не записано в Красной книге, ты можешь, вместе со мною, найти утешение в той мысли, что есть на свете многое множество джентльменов высшаго полета, которые ведут горемычную жизнь. Блистательвый Дамокл сидит в своем чертоге на бархатном диване, обложенный атласными подушками, кушает на золоте и серебре; но как часто страшный мечь висит над его головою в форме байлифа, наследственной болезни или фамильной тайны, которая выглядывает дикими и свирепыми глазами из раззолоченных шпалер, угрожая каждую минуту вырваться на волю и мгновенно уничтожить весь этот блеск!
Что касается до меня собственно, возлюбленный читатель, я не имею ни малейшаго жалания быть записанным в Красную книгу. Зачем и для чего? Пусть нет в моей передней дюжины откормленных лакеев, и гайдуки не сопровождают мою смиренную клячу, когда я выезжаю к своим приятелям за город, зато аппетит у меня превосходный за приятельским столом, и отправляясь на сон грядущий, я уверен, что никто не потревожит моего богатырскаго сна. Но милорд Лукулл, старый холостяк, страдает безсонницей чуть-ли не всю свою жизнь, и не знает он, что такое счастье на сей земле. Есть у него ближаший родственник, племянник, малый с блистательными даровавиями, которой ждет не дождется вожделенной минуты, когда милорд Лукулл протянет ноги. То-есть оно, собственно говоря, под именем Лукулла тут надобно разуметь собирательное лицо известнаго разряда, владеющее, примером сказать, капиталом не меньше как в двести тысячь фунтов. По поводу этого пункта написал я весьма интересную диссертацию, которую, при благоприятных обстоятельствах, было бы полезно сообщить читателям, но в ожидании этих обстоятельств, всего полезнее поставить несколько десятков точек........................ впрочем, если вы внимательно читали Шекспира, и хорошо помните его принца Галя, то вы прекрасно знаете, какой смысл тут надобно соединить с каждой из этих точек. Лорды Гиганты уверяют будто они происходят по прямой линии от этого шекспировскаго героя; в чем, разумеется, нет и тени правды, как уверял меня Том Ифс. Я должен впрочем признаться, что всеми этими и другими мыслями, остающимися для читателя под спудом, я одолжен Тому Ифсу, который разоблачил передо мной целую систему мистерию английской жизни.
- На мой взгляд, сэр, говорил Том Ифс, у нас в Англии, к разстройству семейнаго благополучия всего более содействует система майоратства. Благодаря этой системе, вы должны знать, сэр, что старший брат у нас, в Англии, смотрит на младших членов как на своих естественных врагов, которые лишают его наличных денег, принадлежащих ему по праву первородства. Я часто слыхал, как Георг Мак-Турк; старший брат лорда Баязета, говорил, что, еслиб от него зависели окончательныя распоряжения при вступлении в наследство, он поступил бы в этом случае по примеру султанов или шахов, которые, как всему свету известно, не знают никаких церемоний со своими младшими братьями. И поверьте мне, почтемннейший, все наши милорды сформированы на один покрой. Каждый из них, более или менее, Турок в своем сердце. Они знают свет, как свои пять пальцев.
В эту минуту прошел мимо нас какой-то великий человек. Том Ифс нечаянно уронил свою шляпу и опрометью бросился вперед, чтоб улыбнуться и засвидетельствовать глубокое почтение великому человеку; это служило наглядным доказательством, что и он, Том Ифс, недурно знает свет и отношения людския. И откладывая в безопасное место каждый шиллинг от своих доходов. Том не питает никакой ненависти к своим племянницам. С великими людьми он стоит тоже на деликатной ноге, и все его честолюбие ограничивается весьма извинительным желанием позавтракать или пообедать с ними.
Между маркизой Стейн и материнским ея чувством стояла несокрушимая баррьера, поставленная различием вероисповеданий. Самая любовь, которую она чувствовала к детям, только усиливала и раздражала нравственную борьбу и робость этой несчастной леди. Она не могла перевести своих детей в ту сферу, вне которой, по ея убеждению, не было спасения. Ея муж был, повидимому, довольно равнодушен к этому пункту. Когда сыновья были еще молоды, лорд Стейн, великий казуист и любитель ученых диспутов, иногда по вечерам сводил достопочтеннаго мистера Треля, наставника своих детей и патера Моля, духовника своей жены, и с удовольствием сдушал их ученую беседу.
- Так, Латимер! Хорошо сказано, Лойола! попеременно кричал лорд.
Он обещал выхлопотать епископское места патеру Молю, если тот откажется от своих мнений, и перейдет к англиканской церкви; и в то же время он вызвался употребить все свое влияние, чтобы достать кардинальскую шапку достопочтенному Трелю, если тот сделается ренегатом в пользу папы. Оба теолога, однакожь, остались при своих мнениях. Нежная мать надеялась долгое время, что, по крайней мере, младший и любимый ея сын сойдется с нею в задушевных верованиях, но не суждено было сбыться этой надежде, и обманутая леди была потом убеждена, что судьба наказывает ее за этот несчастпый брак, заключенный не по влечению сердца.
Старший сын этих блистательвых супругов, милорд Гигант, сочетался браком, как известно всем, заглядываювщим в книгу пэров, с леди Бланкой Сиссельвуд, дочерью благороднаго дома Барикрис, о котором уже было упоминуто в нашем достоверном разсказе. Для этой четы отведен был флигель в Гигантском доме, который продолжал состоять под главным управлением самого лорда. Но его сын и наследник был постоянно в разладе с своей женой, редко жил дома, кутил на пропалую, и занимал деньги зажмуря глаза, надеясь расплатиться с кредиторами по смерти своего отца. Маркиз, между-тем знал весьма подробно о долгах свосго сына, до последняго шиллинга. После плачевной его кончины, все обязательства наследника перешли к детям его младшаго сына.
Так-как милорд Гигант, к великому своему прискорбию, и к тайной радости отца, оказался бездетным, то предстояла для фамилии настоятельная необходимость вызвать младшаго сына, лорда Джорджа Гиганта из Вены, где он служил по дипломатической части, упражняясь преимущественно в танцовальном искусстве. Вскоре по возвращении на родину, Джордж Гигант женился на высокородной Джанке, единственной дочери Джона Джонса, перваго барона Гельвеллейна, представителя фирмы Джонса, Брауна и Робинзона, что на Иголочной улице. От этого брака произошло несколько сыновей и дочерей, которых подвиги и деяния не войдут в нашу историю.
Брак этот сначала был очень счастлив, и обещал благотворныя последствия для всего дома. Милорд Джордж Гигант не только умел читать, но и писал довольно сносно, без грубейших грамматических ошибок. Он говорил по французскй очень бегло, и считался в Европе первейшим вальсером. Не было никакого сомнения, что при таких блистательных талантах, милорд Джордж Гигант, оказавшийся после смерти бездетнаго брата, единственным наследником огромнаго богатства, достигнет на дипломатической дороге почестей и славы. Миледи, его супруга, чувствовала особенную склонност к наслаждениям великосветской жизни, и огромное богатство доставляло ей средства давать блистательные балы в больших европейских городах, где супруг ея должен был проживать по своим дипломатическим обязанностям. Стали поговаривать, что милорд Гигант, в скором времени, будет сделан министром, и некоторыя горячия головы держали заклады, что он получит назначение посланника в одной из европейских столиц. Но вдруг распространилась молва о необыкновенной выходке и загадочном поведении секретаря британскаго посольства. Однажды, на большом дипломатическом обеде у посланника, милорд Гигант опрометью вскочил с своего места, и не говоря дурнаго слова, закричал во всеуслышание, что, paté de foie gras был отравлен. Затем через несколько времени он явился на бал в отель баварскаго посланника, с обритой головой и в капуцинском платье. Странности эти некоторые хотели объяснить тем, что будто у посланннка был в ту пору маскарад, но это несправедливо. Злые языки немедленно распространили слух, что эта выходка имеет своим источником обстоятельство бедственное, роковое. С его дедом случилась такая же история. Это ужь переходит из рода в род.
Его жена, со всем семейством, воротилась в Лондон, и для нея отвели помещение в гигантском доме. Лорд Джордж оставил свою службу на европейском континенте, и в газетах появилось известие о назначении его в Бразилию. Этому, однакожь, никто не верил. Лорд Джордж никогда не возвращался из бразильской экспедиции, никогда не умирал там, никогда не жил там, никогда его и не было там. Он нигде не был, и вдруг, так сказать, исчез с лица обоих полушарий.
- Бразилия, как не так! гласила стоустая молва. - Знаем мы эту Бразилию… Она стоит одиноко и безмолвно в Овиджойском лесу. Рио-Жанейро есть, с позволения сказать, не иное что, как жолтый дом, окруженный четырьмя стенами. Лорд Гигант сдан с рук на руки смотрителю этого дома, который надел на него широкий балахон известнаго сорта.
Этим и окончилась каррьера лорда Гиганта на Базаре Житейской Суеты.
Два или три раза в неделю, в утренние часы, бедная мать навещала своего несчастнаго сына в доме съумасшедших. Иногда он смеялся над нею, и этот смех был печальнее всяких слез, в другой раз маркиза видела с замиранием сердца, как этот блистательный денди и дипломат нянчился с игрушками смотрительских детей, и забавлялся детской куклой. Иногда лорд Джордж узнавал свою мать и патера Моля, ея постояннаго собеседника и друга, но чаще всего он забывал и мать, и жену, и детей, и любовь, и честолюбие, и всю суету мирскую. Он помнил только свой обеденный час, и обыкновенно проливал горькия слезы, когда слишком мало вина подливали в его воду.
Это была роковая порча крови, бедная мать получила ее в наследство от древнейшаго рода, и это фамильное несчастье повторялось несколько раз между предками ея отца. Мрачный отпечаток судьбы заклеймил теперь и знаменитую породу лорда Стейна…
Дети между-тем отсутствующаго милорда росли своим чередом, играли и резвились, не предчувствуя и не гадая, что рука судьбы тяготеет и над ними. Сперва они говорили без умолку о своем отце, и строили воздушные замки относительно возвращения его в родимый край, потом имя живаго мертвеца реже и реже повторялось в их детской болтовне; наконец они совсем забыли, что был у них отец. Но неутешная их бабка трепетала при мысли, что внучата ея сделаются современем наследниками фамильнаго несчастья; со дня на день ожидала она, что страшное проклятие разразится над кем-нибудь из них.
Это мрачное предчувствие тревожило повременам и самого лорда Стейна. Тем усерднее старался он потопит свои грустныя думы в потоке вина и светских наслаждений, но неумолимый голос судьбы, с течением времени, чаще и чаще являлся ему в виде злобнаго духа, грозившаго погубить последние годы его жизни.
- Я отнял у тебя единственнаго сына, говорил дух, почемужь ты думаешь, что рука моя не сильна поразить и тебя, великолепный милорд Стейн? В моей воле заключить тебя в безвыходную тюрьму, куда упрятал я сына своего Джорджа. Не дальше как завтра я могу поразить тебя безпощадно, и тогда что станется с твоими шумными забавами на широком рынке житейских треволнений? Разбегутся без оглядки все твой льстецы, друзья, любовницы, французские повара, и в замен всего этого ты получишь каморку в доме съумасшедших, где на соломенном матраце валяется сын твой, Джордж, под надзором неумолимых сторожей.
Но великолепный милорд Стейн неустрашимо вызывал на единоборство грознаго духа, потому-что знал он верное средство освободиться от его нападений.
Таким-образом, несмотря на великолепие, блеск и пышность, не было, вероятно, слишком большаго счастья под золотыми карнизами Гигантскаго дома с его закоптелыми гербами и вензелями. Не было во всем Лондоне обедов блистательнее тех, которые давал лорд Стейн; но думать надобно, что одни только гости, упоенные и пресыщенные, наслаждались, как следует, всеми этими благами животнаго и растительнаго царства. Если бы хозяин не был таким значительным лицом, тогда, очень может статься, немногие бы захотели пировать в его раззолоченных чертогах, но дело известное, что на Базаре Житейской Суеты смотрят сквозь пальцы на недостатки этих людей, «Nous devons regarder à deux fois», говорила одна Француженка, «прежде чем решимся осудить особу с достоинствами лорда Стейна». Были, правда, некоторые отъявленные критиканты и брюзгливые моралисты, дерзавшие возставать открыто против его образа жизни; но никто из них не думал отказываться от пригласительных билетиков на его обеды.
- Лорд Стейн человек безнравственный, это всем известно, говорила леди Слимгетон, но что прикажете делать, когда все наперерыв добиваются его знакомства? Я не вижу никаких причин, почему бы мои дочери не могли веселиться на его балах.
- Лорду Стейну я одолжен всей своей каррьерой, говорил достопочтенный доктор Трель, получивший через него епископское место в Плимге.
И на этом основании мистрисс Трель и ея прекрасныя дочери неукоснительно являлись на все балы и вечера лорда Стейна.
- Я не уважаю его нравственных правил, но это не мешает мне отдавать должную справедливость превосходным кушаньям и винам, которыми угощают в Гигантском доме, говорил маленький лорд Саутдаун своей сестре, когда она, быв напугана страшными легендами своей матери, вздумала делать выговоры брату.
Нужно ли знать мнения об этом предмете сэра Питта Кроли, баронета и члена парламента, оставившаго, с некотораго времени, свои методическия сходки, и посвятившаго себя вновь дипломатической службе? Он был на этот счет решителен и точень.
- В таком обществе, где вы увидите достопочтеннаго доктора Треля, и графиню Слингстоп, присутствие наше ничем не может быть скомпрометировано, леди Дженни, говорил сэр Питт своей супруге. Лорд Стейн занимает высокое место в свете, и многое, в нашем положении, зависит от его личнаго влияния. Лорд и вместе наместник графства - почтенный человек. Ктому же Джордж Гигант и я были некогда друзьями в ранней молодости; мы служили с ним вместе при посольстве.
Таким-образом все, без исключения, делали визиты этому великому человеку. И вы, и я, мой возлюбленный читатель, за счастье почтем (не отпирайтесь, пожалуйста) присутствовать на парадном обеде лорда Стейна, если только он заблагоразсудит послать к нам пригласительный билет.