Часть II - ГЛАВА XVIII. - Мисс Кроли под опекой в своей спальне.

Мы уже видели, что мистрисс Фиркин, горничная и доверенное лицо старой девицы, считала своею непременною обязанностию писать отношения, доклады и рапорты в пасторат на «Королевину усадьбу» по поводу всякаго, сколько-нибудь замечательнаго события на Парк-Лене, и мы намекнули отчасти, что сама мистрисс Бьют, по доброте своего сердца, оказывала особое виммание и благосклонность к этому доверенному лицу при особе мисс Матильды Кроли. Мистрисс Бьют была тоже до крайности добра к благородной компаньйонке, мистрисс Бриггс, и привлекла ее на свою сторону множеством тех неуловимых признаков внимательности и мелких обещаний, которыя ничего почти не стоят предлагающему лицу, между тем как принимающая особа дорожит им чуть ли не более всего на свете.

В самом деле, всякой разсчетливый хозяин и образованный домоуправитель должен знать превосходно, как нам дешево, в известных случаях, обходятся те сладенькия приправы, которыя сообщают самый благовонный запах и приятный вкус обыкновенным блюдам в домашней жизни. Желал бы я знать, какой это чудак выдумал пословицу - «Соловья баснями не кормят?» Мне известно по многочисленным опытам, собранным на рынке житейских треволнений, что одной хорошей басней можно иной раз угостить целыя сотни соловьев и соловьих. Пословица «Сухая ложка рот дерет» тоже никуда не годится, и по моему мнению, тот был простак, кто первый пустил ее в ход. Превосходный повар, такой, например, как безсмертный Алексис Сойе, может, если захочет, накормить вас за полпени в тысячу раз лучше, чем какая-нибудь кухарка, которую вы снабдили, за фунт стерлингов, разнообразными пряностями и кореньями с травянаго рынка. Так и в деле изящных искусств: опытный артист извернется двумя или тремя сладенькими фразами там, где для какого-нибудь вахлака потребны целыя тетради увесистых тропов и фигур. Этого мало: увесистыя приправы, как всем известно, тяготят и разстроивают желудок, между тем как всякий удобно переварит легкую пищу из простейших элементов.

Мистрисс Бьют, мы это видели, была превосходная хозяйка, редкая мастерица своего дела. В короткое время она употчивала Бриггс и мистрисс Фиркин до такой степени, что оне были без ума от ея хлебосольства, хотя; собственно говоря, ничего не было на ея етоле, кроме соловьиных басен. Не проходило дня, когда бы мистрисс Бьют не говорила им о своей глубокой привязанности, и о том, чтобы она сделала для них, еслибы имение старушки находилось в ея руках. Почтенные старушки слушали развеся уши, и сердобольныя сердца их проникались такою благодарностью, как-будто мистрисс Бьют осыпала их драгоценнейшими сокровищами из всех частей света.

Родон Кроли, напротив того, как джентльмен, до крайности недальновидный, никогда не старался завербовать на свою сторону тетушкиных адъютантов. Он оказывал искреннее презрение к обеим дамам: раз или два, - где это видано? где это видано? заставлял доверенную особу снимать сапоги с своих ног, посылал ее в дождь и слякоть с грязными поручениями в какую-нибудь табачную лавчонку, и если когда-нибудь он давал ей какую-нибудь гинею, то эти деньги, с позволения сказать, звучали словно пощечиной в ушах достопочтенной мистрисс Фиркин. Тетушка его всегда издевалась над мисс Бриггс, и благородная компаньйонка служила постоянною мишенью всех ея шуток: кептен Кроли, увлеченный благим примером, не отставал от своей тётушки, и остроумныя его шуточки были столько же деликатны, как ляганье его кургузаго коня. Мистрисс Бьют между тем советовалась с благородной гувернанткой во всех затруднительных случаях, разсуждала с нею о поэзии и превозносила похвалами ея собственныя изделия по стихотворной части. Случалось, хотя довольно редко, мистрисс Фиркин получала от нея монету в два пенса с половиной; но этот скудный подарок сопровождался такими комплиментами и дружескими взглядами, что два пенса с половиной мгновенно превращались в слиток золота в благодарном сердце этой дамы, которая притом, заглядывая в будущность, смело могла разсчитывать на золотыя горы, как-скоро мистрисс Бьют вступит в законное наследство престарелой леди.

С намерением мы распространились об этих двух способах вести свой делишки на житейском рынке, чтобы воспользоваться случаем дать приличное наставление неопытным джентльменам. Хвалите всех и каждаго, милостивые государи, и ни в каком случае не задирайте своего носа: смело говорите свой комплименты в глаза, и еще смелее произносите их заочно, как-скоро вы знаете, что вас могут подслушать. Никогда не пропускайте случая сказать ласковое словцо, и помните, что, рано или поздно, вам отплатят на широком. Базаре Житейской Суеты. Коллингвуд, вы знаете, никогда не мог видеть пустаго места в своих владениях, без того, чтобы не бросить на него жолудь из своего кармана: так поступайте и вы с своими комплиментами. Жолудь вам ничего не стоит, но из него может разростись огромный строевой лес.

Когда процветал и блаженствовал Родон Кроли, ему повиновались молча, с подобострастным спокойствием и без всяких отговорок; но когда наступили для него черные дни опалы и невзгоды, никто его не пожалел, и никто не явился к нему на помощь. Но когда мистрисс Бьют приняла в свое владение джентльменский домик на Парк-Лене, верхний и нижний департаменты возрадовались всем своим сердцем, разсчитывая на все возможныя повышения и льготы под великодушной администрацией доброй управительницы дома.

Нечего было и думать, что кептен Кроли, после перваго поражения, отступит навсегда с поля битвы, и не будет стараться выиграть опять выгоднейшую позицию; с которой его сбили. Мистрисс Бьют Кроли слишком хорошо понимала житейския дела, чтобы допустить неосновательное предположение в этом роде. Она знала также, как дважды два, что хитрая и отчаянная Ребекка не задумается ни на минуту вступить опять в открытую борьбу. Мистрисс Бьют Кроли понимала настоятельную необходимость приготовиться к мужественному отражению неизбежных приступов и нападений.

Во первых, крепость была в ея руках - этот пункт не подлежал ни малейшему сомнению, но можно ли было поручиться за главнаго ея владельца? Почему знат - быть-может мисс Кроли сгарала тайным желанием вступить в миролюбивые переговоры с изгнанным врагом. Старушка любила Родона Кроли, любила и Ребекку, которая умела мастерски разгонять ея скуку. Мистрисс Бьют, с горестию и сокрушением сердечным, не могла не признать достовернаго факта, что никто из членов ея собственнаго семейства не оказывался годным для забав и удовольствий благовоспитанной городской леди.

- Я знаю, разсуждала мистрисс Бьют, пение дочерей моих, после этой ненавистной гувернантки, никуда не годится. Матильда всегда бывало спит, когда Марта и Луиза поют для нея свои дуэты. Сынок мой, Джемс, просто нестерпим с своими необтесанными манерами студента; про муженька нечего и распространяться: у него на уме только лошади да собаки. Ну, как тут пригласить ее к себе; в этот несчастный пасторат? Она разсердится на всех нас, и убежит вероятно после первой же ночи. Тогда пиши опять, что все пропало. Не успеешь оглянуться, а Родон как-тут заграбастает ее в свои когти, и эта полколодная змея запустит свое жало в самое сердце бедной старухи… Одно для меня ясно: Матильда больна ужасно, и, вероятно, не оправится еще недели три, четыре. Ну, чему быть, тому не миновать, а ужь, пока лежит она в постели, и не дам ее в обиду этим безнравственным людям. Мой священный долг: защищать немочную женщину всеми зависящими от меня средствами против злонамереннаго покушения негодяев.

Мисс Матильда Кроли, несмотря на врожденную веселость, имела довольно мнительный характер. Если, бывало, кто замечал ей, что она как-будто немножко похудела и цвет ея лица как-будто немножко изменился, трепещущая старуха немедленно поcылала за доктором и шпиговала себя порошками и микстурами без всякой пощады. Но теперь, посде внезапнаго фамильнаго переворота, она была действительно больна - да и чьи нервы могли бы устоять против таких страшных потрясений? По крайней мере, мистрисс Бьют, верная своим филантропическим обязанностям, поспешила немедленно известить доктора, и аптекаря, и компаньйонку, и всю прлслугу, что мисс Кроли находится в самом опасном положении, и что, следовательно, надобно держать ухо востро. По ея распоряжениям, улица перед окнами была завалена по колено толстыми слоями соломы, и мистер Баульс окутал толстым войлоком дверной молоток у подъезда, чтобы никто не обезпокоил страдалицу неосторожным стуком. Доктор неизменно должен был являться два раза в день, и она угощала пациентку отвратительной микстурой через каждые два часа. Если кто-нибудь ненароком входил в комнату, мистрисс Бьют произносила такое шипучее и зловещее шушушшш, что старушка невольно вздрагивала на своей постели, и с трепетом обращала свой испуганный взор на бисерные глаза мистрисс Бьют, которая неподвижно сидела в креслах подле кровати. Страшно светились эти глаза среди постояннаго мрака (занавесы всегда были опущены), и когда сердобольная дама выступала по комнате в своих бархатных туфлях, мисс Кроли невольно воображала тигрицу с ея острыми когтями.

Так проходили дни, длинные, безконечные дни. Повременам, мистрисс Бьют читала для нея назидательныя книги голосом заунывным, погребальным; но чаще всего она, без вчякой определенной цели, прислушивалась к глухому уличному шуму и монотонной песни ночных сторожей. В полночь приходил домашний врач, и мистрисс Бьют, выслушивая его наставления, покачивала головой как ведьма, и дико моргала своими глазами, обращенными на потолок. Сама богиня здравия могла бы пошатнуться и зачахнуть при такой медицинской обстановке!

Недуги тела и души произвели в короткое время сильнейшее опустошение в разстроенном организме нервозной старухи. Чем больше при нормальном состоянии здоровья хвасталась она модной доктриной французской философии восьмнадцатаго века, тем более теперь преследовал ее могильный страх; и воображение рисовало перед ней все ужасы замогильнаго бытия…

Подражая современным романистам, мы могли бы, по этому поводу, пуститься в самыя длинныя диссертации, не лишенныя интереса в философском смысле; но по опыту мы знаем, какую скуку наводят все эти диссертации романистов на читателя. Это, однакожь, не мешает нам припомнить вековечную истину, что не все то золото, что блестит, и не всякий паяц в балаганах на Базаре Житейской Суеты есть в то же время беззаботный весельчак при своих домашних пенатах, наедине с тайнами своей души. Как часто один и тот же актер, который смешит почтеннейшую публику на театральной сцене, проливает в тот самый вечер кровавыя слезы в тиши своего кабинета! Как часто сладострастный эпикуреец, знаменитый своими чуть-ли не волшебными пирами, томится от горькой чаши страданий на своем болезненном одре! И думаете ли вы, что ему становится легче от воспоминания протекших удовольствий? Думаете ли вы, что какая-нибудь дряхлая, изсохшая красавица утешится и усладит свою душу, как-скоро воображение разрисует перед ней целый магазин модных платьев и блистательные успехи на модных балах, где некогда все благоговели перед ней?..

- Что тут станешь делать? разсуждала сердобольная мистрисс Бьют, - муж мой, при настоящих обстоятельствах, мог бы кау нельзя лучше пригодиться для этой больной старухи, если бы только он сам не был болван-болваном. Теперь-то собственно и легко было бы убедить ее, что она должна перед последним издыханиен, отдать полную справедливость моим бедным дочерям и сыновьям, которые, право, слишком заслуживают эту благостыню от своей родни.

Мистрисс Бъют, верная своей системе, старалась всеми зависящими от нея средствами возбудить сильнейшее отвращение к гнусным деяниям Родона Кроли, и для этой филантропической цели она мало-по-малу представила ей целый каталог таких ужасных преступлений, за которыя можно было бы осудить целыя полчища отъявленных негодяев. Мистрисс Бьют обнаружила редкий фамильный интерес и совершеннейшее знакомство с похождениями Родона Кроли. Она знала все подробности этой гадкой ссоры с капитаном Файрбресом, где Родон, виноватый кругом с самаго начала, вызвал капитана на дуэль и застрелил его на повал. А что сделал он с этим несчастным лердом Довделем? вообразите: матушка лорда наняла для него особый дом в Оксфорде, где получил он превосходнейшее воспитание, так что до приезда в Лондон не брал в руки карт и не имел понятия о бильярдной игре? И что же? Родон начал похаживать с ним по трактирам, приучил его пьянатвовать, играть, буянит, так что бедный юноша просадил в короткое время четыре тысячи фунтов чистоганом и сделался, что называется, пропащим человеком. Яркими, поразительными и живыми красками мистрисс Бьют изображала до мельчайших подробностей томительное отчаяние раззоренных им семейств - сыновей, которых он безжалостною рукою погрузил в бездонную пропасть нищеты и пороков. Она знала несчастных купцов, доведенных до банкротства безумною расточительностью Родона Кроли (по неосторожности они верили ему огромныя суммы на честное слово); но что всего более возмущало и тревожило чувствительную душу мистрисс Бьют, так это, можно сказать, безпримерное безстыдство и наглость, какия он всегда обнаруживал в своем поведении в отношении к великодушнейшей тётке, которой вот теперь и отплатил, наконец, самою черною, низкою и вместе пресмешною неблагодарностью за все ея жертвы. Все эти истории она разсказывала мисс Кроли потому единственно, что считала себя вправе делать это по долгу совести и чести; как мать добродетельнаго семейства. Бичуя таким образом свою отсутствующую жертву, мистрисс Бьют не чувствовала в душе ни малейших угрызений, и даже гордилась необычайным присутствием духа; с каким ей удавалось выполнять это безкорыстное дело. Да, кто что ни говори, а ужь если нужно очернить и обезславить человека на рынке житейских треволнений, так собственная родственница сделает это в тысячу раз лучще, чем всякой посторонний враг. Впрочем, относительно этого несчастнаго горемыки, Родона Кроли, мы должны признаться, что его было бы легко обвинить простым и ясным изложением действителъных подвигов его жизви, и мистрисс Бьют напрасно безпокоилась принимать на себя труд изобретения скандалёзных историй раздирателънаго сорта.

Само-собою разумеется, что и Ребекка, как новая родственница, сделалась предметом особенной заботливости и попечений со стороны мистрисс Бьют. Сделав наперед предварительныя распоряжения относительно того, чтоб на Парк-Лене не смели принимать посланников и писем от нечестиваго Родона Кроли, она приказала заложить коляску мисс Кроли, и отправилась к своей старой приятельнице мисс Пинкертон, на Чизвиккский проспект, с тою похвальною целью, чтоб сообщить Благородной Академии оглушительную весть о похождениях мисс Шарп, обольстивщей Родона Кроли, и собрать на этом основании дополнительвыя сведения относительно происхождения и воспитания отставной гувернантки. Приятелышьница лексикографа, с великою охотой предложила свои обязательныя услуги. Немедленно поручено было мисс Джемиме отыскать в домашнем архиве письма и росписки бывшаго учителя рисованья. Оказалось, что одно письмо было им отправлено из долговой тюрьмы; в другом умолял он, ради самаго неба, прислать ему вперед месячное жалованье; в третьем мистер Шарп покорнейше благодарил чизвиккских дам за покровительство и благодеяни., оказываемыя мисс Ребекке. Последний документ был содержания трогательнаго: несчастный артист, уже томившийся на смертном одре, поручал свое единственное дитя, сиротку Бекки, великодушному вниманию и покровительству мисс Пинкертон. Нашлись в архиве документы и самой Ребекки: в одном, малютка испрашивала помощи для своего несчастнаго отца; в другом содержалась слезная благодарность незабвенной благодетельнице.

Из Благородной для Девиц Академии на Чизвиккском проепекте, мистрвсс Бьют стрелой покатила на предместье Сого, в Греческую улицу, в бывшую квартиру покойнаго живописца, где до сих пор стены маленькой залы украшались портретами самой хозяйки в белом атласном платье, и супруга ея в синем фраке с медными пуговицами - портреты были написаны в уплату долга за квартиру. Бывшая хозяйка, мистрисс Штокс, как дама красноречивая и обязательная во всех отношениях, быстро разсказала все; что было ей известно о покойном живописце. Оказалось, что мистер Шарп, не говоря дурнаго слова, был бедняк, до крайности распутный; должники, бывало, не отходили от его дверей, и что всего ужаснее, он обвенчался на своей жене весьма не задолго до ея смерти. Хозяйка, к великому огорчению, узнала об этом после; иначе, разумеется, не стала бы их держать ни одного дня. Дочка их была вообще прехитрая и преветреная лисица; бывало; она хохочет целый день без всякой видимой причины, передразнивает всех и каждаго, прыгает как коза, делает уморительныя рожи, и, случалось, отец посылал ее за джином в ближайшую харчевню, или с запиской к кому-нибудь из своих безпутных товарищей, живших в этом квартале; всюду бегала малютка Бекки, и всюду ее знали. Коротко и ясно, мистрисс Бьют, не жалея никаких хлопот, собрала драгоценнейшие материалы для составления биографии своей новой родственницы, и вероятно Ребекка была бы ей очень благодарна, еслиб своевременно могла получить понятие об этой безпримерной заботливости о своей особе.

Плодом этих неутомимых изследаваний было совершеннейшее просветление умствевных очей доброй старушки, заблуждавшейся так долго насчет своего племянника и теперешней его жены. Мистрисс Родон Кроли - дочь оперной актрисы. Она танцовала и сама. Она служила натурщицей для живописцев. Она воспитана по театральному. Она пила пунш с своим отцом, курила трубку; и прочая. Это была, одним словом, женщина, соединившая свою судьбу с пропащим человеком. Окончательный вывод: плутовство их неисправимо, и порядочная женщина не должна обращать на них ни малейшаго внимания.

Таковы были материалы и сведения, предложенныя вниманию больной старухи на Парк-Лене. Мистрисс Бьют воспользовалась ими как провизией, и аммуницией для укрепления джентльменскаго дома против неминуемой осады, котрая скоро должна быть произведена соединенными усилиями двух отъявленных негодяев.

Но, к счастию, во всех этих распоряжениях проглядывал один, довольво важный недостаток: мистрисс Бьют была слишком запальчива, усердна, нетерпелива, и рвение, обнаруженное ею в настоящем случае, превосходило некоторым образом границы благоразумной разсчетливости. Она истомила мисс Кроли гораздо более, чем сколько было нужно, и хотя слабая старуха подчинилась ея авторитету, но власть эта была уже через чур натянута, строга, так что можно было опасаться, что жертва обнаружит намерение высвободиться из под ея влияния при первом удобном случае. Женщины, всякой знает, весьма часто впадают в такия ошибки, несмотря на то, что по большей части оне действуют под руководством своего прозорливаго инстинкта.

Так, например, мистрисс Бьют, увлекаемая без сомнения самыми филантропическими побуждениями, ухаживала за своей больной с таким безпримерным рачением, как-будто собиралась проводить ее на тот свет через несколько недель. Она просиживала у ея изголовья целыя ночи на пролет, не спала, не вкушала пищи, и даже отказалась от прогулок на свежем воздухе. Обо всех этих лишениях и жертвах, она вздумала однажды гамекнуть господину Кломпу, домашнему врачу и, вместе, аптекарю, который неизменно продолжал делать свои визиты по два раза в день.

- По совести могу признаться, мистер Кломп, сказала мистрисс Бьют, что все это время я не щадила никаких трудов, и никаких усилий для нашей драгоценной пациентки, доведенной своим негодным племянником до этого ужаснейшаго состояния нравственных и физических недугов. О себе уж тут я не хлопочу нисколько; я не задумаюсь принести себя в жертву.

- Да, сударыня, и ваша преданность заслуживает истиннаго удивления, начал мистер Кломп, - но…

- И вообразите: я почти ни разу не сомкнула глаз с той поры, как приехала из деревни! Уж как-скоро речь идет об исполнении своей обязанности, я готова посвятить ей свое здоровье, сон, спокойствие, все что вам угодно. Когда бедный мой Джемс лежал в оспе, думаете ли вы, что я нанимала для него сиделку? Никак нет.

- Вы поступили тогда, как мать, сударыня, как превосходнейшая из матерей; но…

- Как мать семейства и жена достопочтеннаго человека, я смиренно признаюсь, и верю сердечно, что правила моей жизни именно таковы, как им следует быть, продолжала мистрисс Бьют с торжественностью счастливаго убеждения, - и могу вас уверить, мистер Кломп, что я не отступлю от этих правил никогда, никогда, до последняго моего вздоха. Пусть безчеловечные люди положили эту седую голову на одр болезни…

Здесь мистрисс Бьют, делая выразительный жест, указала на один из кофейных париков мисс Кроли, висевших на гвоздике в ея гардеробной.

- Да, пусть безчеловечные люди, не имеющие ни чести, ни стыда, сразили эту почтенную голову, и положили ее на одр болезни, я никогда не оставлю ее, мистер Кломп, хотя бы это стоило мне совершеннейшаго изнурения всех моих сил. Ах, мистер Кломп! боюсь я, то-есть, я уверена, что для этой драгоценной головы нужны, может-быть, скорее духовныя, чем медицинския утешения.

- Я хотел вам собстеенно заметить, сударыня, начал опять мистер Кломд таким решительным голосом, который, повидимому, отстранял всякуювозможность дальнейших перерывов, - я хотел вам. собственно заметит, что вы, по моему мнению, напрасно безпокоитесь слишком о нашей пациентке, и чго вам нет ни малейшей надобности жертвовать своим здоровьем в ея полвзу.

- Не только здоровьем, милостивый государь, я жизнью готова пожертвовать для родственницы своего мужа, храбро перебила мистрисс Бьют.

- Очень хорошо; но прошу вас обратить внимание, что теперь обстоятельства совсем не требуют такой жертвы, сказал мистер Кломп. Вы можете быть увереньг, что доктор Скуилльс и я разсматривали болезни мисс Кроли со всем старанием и добросовестностью опытных врачей: мы находим, что нервы ея ослабели и чрезмерное уныние овладело ея душою, оттого собственно, что фамильныя происшествия слишком взволновалй ее.

- Погубили, скажите. лучше, и это все ея племянник - сломить бы ему шею!

- Слишком взволновали, и вы, сударыня, я говорю без преувеличений - явились ангелом-хранителем, чтоб утешать мисс Кроли под бременем сильных огорчений. Но доктор Скуилльс и я держимся положительно и единоглаено того мнения, что для нашей любезной пациентки нет никакой надобности лежать день и ночь в постели, не переменяя воздуха спальни. Она огорчена глубоко, спора нет; но это постоянное заключение, естественным образом увеличивает разстройетво ея душевных сил. Ей нужны перемены, развлечения, свежий воздух, веселыя мысли - самыя лучшия лекарства во всей нашей аптеке, прибавил мистер Кломп, улыбаясь и выставляя на показ свой белые зубы. Убедите ее встать, милостивая государыня, оставить мягкия подушки и ободриться. Прогулки на свежем воздухе особенно для нея необходимы, так же как и для вас, мистрисс Бьют. Выезжайте как-можно чаще, и розы быстро опять зацветут на ваших увидающих щеках.

- Это бы, пожалуй, можно устроить, да только та беда, что перед нашим домом снует безпрестанно этот негодный племянник с своей женой, возразила мистрисс Бьют (выпуская кошку эгоизма из ящика своей тайны). Один взгляд на них поразит мисс Кроли жесточайшим ударом, и мы принуждены будем опять положить ее в постель. Нет, мистер Кломп, ей не следует выезжать, и она не выедет до тех пор, по крайней мере, пока я останусь в ея доме. О моем здоровьи распространяться нечего: какая кому нужда до моего здоровья? Еще раз, милостивый государь, я охотно повергну самую жизнь на жертвенник своих обязанностей.

- Так вы непременно хотите, чтоб она оставалась в своей комнате?

- Непременно.

- В таком случае, сударыня, я не могу отвечать за жизнь своей пациентки, сказал мистер Кломп серьёзным тоном. Нервы мисс Кроли слабеют со дня на день, и если вы желаете видеть капитана Кроли наследником своей тётки, то я должен, милостивая государыня, объяснить вам откровенно, что вы хлопочете по возможности изо всех сил в пользу капитана Кроли.

- Великий Боже! Неужели жизнь ея в опасности! закричала мистрисс Бьют. Ах, мистер Кломп, что вы не известили меня об этом раньше?

Накануне этого вечера, за бутылкою вина в доме сэра Лепина Уаррена, котораго супруга только-что разрешилась от бремени тринадцатым младенцем, мистер Кломп и доктор Скуилльс разсуждали о болезни мисс Кроли таким образом:

- Что это за гарпия поселилась в доме этой старушонки Кроли, желал бы я знать? спросил доктор Скуилльс, выпивая рюмку вина. Кажется ведь чорт принес ее из Гемпшира? Чудесная мадера!

- Какой болван этот Родон, что женился на гувернантке! заметил мистер Кломп. Вероятно было что-нибудь у этой девчонки.

- Зеленые глаза, прозрачная кожа, смазливое личико, замечательное развитие лба, заметил доктор Скуилльс, - а Кроли все-таки дурак.

- Дураком родился, дураком и умрет, подтвердил мистер Кломп.

- Теперь, я думаю, не видать ему ни шиллинга от этой старухи, сказал доктор Скуилльс после короткой паузы. Она переделает завещание… если только успеет.

- Неужели, в самом деле, ей прийдется протянуть ноги? Жаль, я потеряю две сотни фунтов годоваго дохода.

- Эта гемпширская ведъма отправит ее месяца через два, Кломп, за это ручаюсь, мой друг, если она останется здесь, сказал доктор Скуилльс. Женщина старая - обжора - субъект нервозный - трепетание сердца - сдавление мозга - апоплексия - поминай как звали. Выгони эту ведьму, Кломп, подыми старуху, или твои двести фунтиков взлетят на воздух.

И следствием этой консультации было откровенное объяснение достойнаго мистера Кломпа с достойнейшею мистрисс Бьют Кроли.

Надлежало, во что бы ни стало, заставить старуху переменить завещание в пользу пасторскаго семейства. Это бы казалось и легко было сделать, потому что не было при ея постели никого, кроме мистрисс Бьют; но, к несчастью, тут возникли затруднения непреодолимыя с психической стороны. Страх смерти возрастал в душе мисс Кроли с неимоверной быстротою, как-скоро осмеливались ей делать печальныя предложения в этом роде, и мистрисс Бьют увидела настоятельную необходимость развеселить свою пациентку и возстановить ея здоровье для успешнейшаго достижения своей цели. Нужно было выезжать, как предписал и мистер Кломп; но куда?

- Не ехать ли в лондонския предместья? Это, я думаю, всего лучше, заключала мистрисс Бьют. В окрестностях Лондона, говорили мне, есть чудныя, живописныя места.

И на этом основании, мистрисс Бьют вдруг полюбила и Гезгастед, и Горнси, и Дольвич, и усадив в карету свою жертву, начала разъезжать с ней по этим очаровательным местам, разговаривая дорогой, для препровождания времени, о Родоне Кроли и его жене, и выдумывая насчет их разныя невинныя историйки, способныя пробудить и усилить против них негодование в сердце ея возлюбленной золовки.

Быть-может мистрисс Бьют перетянула, без всякой надобности, струны своих филантропических соображений. Ей, конечно, удалось вооружить приличным образом мисс Кроли против ея негоднаго племянника, тем не менее однакожь пациентка почувствовала сильнейшую ненависть к своей безжалостной мучительнице, и сгарала желанием высвободиться из под ея обременительной опеки. Через несколько времени мисс Кроли решительно взбунтовалась против Горнси и Хайгета. Ей захотелось ехать в Парк. Мистрисс Бьют знала почти наверное, что они встретятся там с этим гнусным Родоном, и опасения ея оправдались весьма скоро. Однажды, среди самаго Парка, появился легкий шарабан Родона Кроли, запряженный в одну лошадь: Ребекка сидела подле него. В неприятельском экипаже, мисс Кроли занимала свое обыкновенное место, и подле нея, по левую сторону, сидела мистрисс Бьют: жирная болонка и мисс Бриггс рисовались на заднем плане. Это была критическая минута, и сердце Ребекки забило сильную тревогу, когда она угадала знакомую коляску. Когда наконец два экипажа поверстались один против другаго, Ребекка всплеснула руками, и устремила на старую деву взоры, исполненные невыразимой преданности и тоски. Сам Родон затрепетал, и лицо его побагровело ужасно, когда он машинально принялся закручивать свой нафабренные усы. В другом экипаже только старушка Бриггс обнаружила некоторое волнение, и обратила, с нервической раздражительностью, свой большие глаза на старых знакомцев. Шляпка мисс Кроли была решительно обращена на противоположный конец. Внимание мистрисс Бьют было поглощено разсматриванием прелестей болонки: она гладила собаченку, ласкала, и придумывала для нея самыя нежныя названия поэтическаго свойетва, Экжпажи между-тем подвигались вперед, каждый по своей линии.

- Поди вот, что ты тут сделаешь? сказал Родон своей жене.

- Попытайся еще; мой милый, отвечала Ребекка. Разве ты не можешь зацепиться колесом и приостановить их экипаж?

Но у Родона недостало духа для этого маневра. Как-скоро экипажи поровнялись, он стал на своем шарабане; и, приставив руку к полям своей шляпы, принялся смотреть во все глаза. Этим временем мисс Кроли приняла правильную позицию на своей сиденке; но она и мистрисс Бьют смело взглянули ему в лицо, не думая однакожь отвечать ни малейшим жестом на его усердные поклопы. Родон с заклятием опустился на евое место, выехал из теснаго ряда, и с отчаянною быстротою поскакал домой.

Это был великолепный и решительный триумф для мистрисс Бьют; но такия встречи могли, с течением времени, увеличить опасность, так-как мисс Кроли очевидно обнаруживала раздражительность нервов. Предстояла настоятельная необходимость оставить Лондон, и мистрисс Бьют, заботясь более всего на свете о драгоценном здоровьи своей золовки, начала усердно рекомендовать ей брайтонский воздух.