Предисловие автора

Занавес поднимается - просим покорнейше!

Когда режиссер кукольной комедии сидит перед занавесом на подмостках, чувство глубокой печали овладевает его душою при взгляде на обширную площадь Базара. Чего тут нет? Человечество ест и пьет напропалую; плачет и смеется, курит, надувает, пляшет, прыгает и гудит на скрипке. Забияки дают подзатыльники друг другу, площадные франты заглядывают под шляпки женщин, мошенники вытаскивают платки, шарлатаны ревут перед своими балаганами, ротозеи глядят на мишурных плясунов и размалеванных паяцов, между-тем как промышленники чужой собственностью практикуются под открытым небом около джентльменских карманов и дамских ридикюлей. Вот вам истинный Базар Житейской Суеты, - место, конечно, не слишком веселое; хотя шумное и разгульное. Взгляните на лица всех этих паяцов и актеров, когда они удаляются со сцены: Фомка Дурак смывает румяны с своего лица и садится за стол в обществе своей жены и маленькаго пузыря, Ваньки Пуддинга. Но вот занавес поднимается: Фомка бросил ложку, перекувыркнулся и закричал:

- Эй, почтеннейшая публика! Каково живешь-поживаешь?

Человек мыслящий, гуляя по выставке этого разряда, не слишком возрадуется духом, и не будет черезчур подавлен веселостию своих ближних. Здесь и там, в виде эпизодов, он найдет, конечно, довольно-забавныя сцены в юмористическом или трогательном роде: встретит хорошенькое дитя; облизывающееся на инбирную коврыжку; молодую стыдливую девушку под-руку с женихом, который покупает ей подарок; Фомку Дурака, доедающаго, за своей фурой, черствую корку хлеба, и окруженнаго семейством, которое он кормит своими кривляньями на балаганных подмостках; - при всем том, общая картина нагонит скорее печаль, чем навеет веселье на вашу душу. Вы прийдете домой, сядете за письменный стол и углубитесь в свои занятия, в трезвом и созерцательном расположении духа.

Другой мысли я не имел в виду на своем «Базаре Житейской Суеты». Многия особы находят вообще неуместными всякие базары, и настойчиво уклоняются от них с своими семействами и прислугой: хорошо это или дурно, судить не могу. Но речь моя обращается собственно к той почтеннейшей публике, которая любит по временам, для развлечения, посмотреть и полюбоваться на проделки своих ближних. Настоящая комедия составлена в ея вкусе. Есть тут сцены всякаго рода: страшныя битвы, гимнастическия эволюции, сцены из моднаго света, картины из средняго круга; любовныя приключения и комические эпизоды. Все это обставлено приличными декорациями, и блистательно освещено собственными свечами автора.

Раскланиваясь с почтеннейшей публикой, режиссер спектакля считает своею обязанностью принести ей чувствительную благодарность за то участие, с каким она принимала сей кукольный театр, успевший уже объехать главнейшие города трех соединенных королевств. Режиссеру приятно думать, что марионетки его, благодаря содействию типографских станков, повсюду доставляли удовольствие. Знаменитая малютка Бекки Кукла, по общему признанию, обнаружила необыкновенную гибкость в членах и бегала по проволочке с удивительным искусством; Амелия Игрушка понравилась не очень многим, но, во всяком случае, художник старался отделать и одеть ее с большою тщательностию; неуклюжая Фигура Доббин, по отзывам знатоков, выплясывает очень забавно и совершенно натурально. Мальчики Марионетки заслужили также одобрение весьма многих особ.

После всего этого, режиссер свидетельствует публике глубочайшее почтение, и еще раз имеет честь известить, что занавес поднимается. Просим покорнейше!

Лондон.

Июня 28, 1848.